Книга Физрук: на своей волне 5, страница 88 – Валерий Гуров

Я зашёл следом и плотно закрыл за собой дверь, окончательно отрезая нас от всего остального мира. Теперь, когда и он, и я выплеснули свою злость в коротком, но предельно честном бою, можно было говорить глядя друг другу в глаза. И уже потом решать, что вообще делать с нашим конфликтом дальше.

Я медленно подошёл к столу и сел напротив Борзого. Сложил руки на столешнице, не спуская с него взгляда. Пацан сидел напротив меня, также тяжело дыша. Злость у него не испарилась вместе с потом и болью.

Говорят, что после драки кулаками не машут.

Но я слишком хорошо знал и другое: даже после настоящего боя конфликт иногда не закрывается. Бывает и так, что он только начинает набирать обороты. Увы, с куда более тяжёлыми последствиями. И сейчас я как раз чувствовал, что мы с ним стоим именно в такой точке.

Наш конфликт с Борзым был слишком личным и задевал по живому, чтобы я мог отмахнуться от него как от обычной подростковой глупости. Я хорошо понимал, что если прямо сейчас не попытаться вправить этому пацану мозги на то место, где им и положено быть, всё может зайти слишком далеко. И закончиться это может одинаково плохо для нас обоих — и для него, и для меня. Этого мне как раз и хотелось избежать.

— Я прекрасно понимаю, паренёк, — начал я издалека, — что ты не питаешь ко мне никаких тёплых чувств. Не обольщайся — я к тебе тоже.

Я сделал небольшую паузу, давая этим словам немного прокрутиться в его голове.

— И это при том, что мы с тобой не так давно пожали другдругу руки. Я, если честно, тогда решил, что после этого наш конфликт закрыт. Что тема исчерпана.

Борзый молчал. Сидел напряжённый, сжатый. Возразить ему было, по сути, нечего. Всё действительно было ровно так, как я говорил.

Мы уже пожали однажды друг другу руки. Но по какой-то причине этого ему оказалось недостаточно.

Пацан, видимо, решил, что имеет полное право по-новой оскорбиться и продолжить конфликт так, как ему самому казалось «правильным». Ну что ж… хозяин барин.

Только существовали некоторые нюансы, о которых он, похоже, даже не задумывался.

Именно эти нюансы я сейчас и собирался до него донести.

— Так вот послушай теперь сюда, пацан, — холодно сказал я. — Раз ты у нас такой любитель блатной романтики и всего того дерьма, что вокруг неё крутится, то я тебе сейчас на твоём же языке конкретно поясню. Разложу по полочкам, что значит тот твой галимый высер после рукопожатия, который ты направил в мою сторону.

Борзый продолжал пялиться на меня исподлобья, челюсть у него была сжата, а ноздри раздувались, выдавая напряжение. Но он молчал и не перебивал.

— Ты знаешь, — продолжил я, — что делают в твоём блатном мире с теми людьми, которые сначала жмут руку, а потом из-за спины пытаются тебя зарезать?

Я не отвёл взгляда ни на секунду, специально давя именно этим.

— С теми людьми, — продолжил я, — которые нападают на того, кому уже пожали руку. Понимаешь, что это значит? Это значит, что такой фуфлыжник дал мужское слово, а сам в крысу, не глядя в глаза нападает…. Так вот я тебе скажу, что с такими делают. Их попросту мочат. Без разговоров и попыток хоть что-то объяснить. Потому что это, мой юный друг — конкретный косяк. Такой, который будет тянуться, как несмываемое пятно.

Борзый слушал внимательно, даже не пытаясь вставить слово. В этот момент он уже не играл в дерзость, а именно слушал. Так пошла первая трещина в его привычной браваде.