Книга Физрук: на своей волне 5, страница 91 – Валерий Гуров

Я протянул руку через стол, намеренно медленно. Давал Борзому понять, что готов закрыть конфликт между нами окончательно и бесповоротно.

Борзый довольно долго смотрел на мою протянутую руку. Видимо, он взвешивал, что для него хуже — пожать мне руку или продолжать упираться из принципа.

Я же давал ему выбор и не собирался этот выбор за него делать. Пусть решает сам, как именно им пользоваться. Я никуда пацана не торопил. Сейчас это было бы ошибкой. Спешка здесь только ломает, а мне нужно, чтобы он не сломался, а наконец понял.

Пусть со своей стороны Борзый крепко подумает. Потому что на этот раз я не лукавил и обрисовал для него вполне реальную картину того, что ждёт его дальше. На тот случай, если он всё-таки выберет продолжать со мной этот конфликт.

По сути, сейчас перед пацаном стоял его собственный Рубикон. Та самая граница, после которой дороги уже расходятся окончательно. Или он переступает её и идёт дальше по другой траектории, без этого тупого, саморазрушительного упорства. Или остаётся по ту сторону, где гордость без мозга всегда кончается одинаково печально.

Причём в данном конкретном случае для Борзого отступить вовсе не значило бы дать назад или, как теперь любит говорить современная молодёжь, — «включить заднюю передачу».

Нет, отступить сейчас означало совсем другое — наконец-то включить голову. Прежде всего, дать самому себе шанс на дальнейшую нормальную жизнь. Без кривых понятий, чужих интриг и постоянного хождения по краю.

Ну а если бы Борзый всё-таки не переступил эту невидимую черту, что ж… Тогда буду разговаривать я с ним уже не как с подростком, а как со взрослым мужиком. Спрашивать с него буду ровно так же — жёстко, прямо и без скидок. Как со взрослого мужика, который обязаннести полную ответственность за принятые решения. Я не дам прятаться за «дядей», «традициями» и чужими словами.

Наконец пацан тяжело вздохнул и всё-таки протянул руку, пожав мою ладонь. Причём пожал крепко. Этим жестом Борзый принимал моё предложение — закрыть конфликт, который висел между нами тяжёлым, липким грузом.

— Согласен, закрыли этот вопрос, Владимир Петрович, — сказал он, и мне показалось, что на этот раз искренне. — У меня больше к вам нет никаких вопросов и претензий. Мне всё теперь понятно.

Очень хотелось верить, что пацан действительно воспользуется той возможностью, которая перед ним только что открылась. Думалось, что он сейчас говорит честно и потом не начнёт всё заново переигрывать. Обижаться непонятно на что и искать себе оправдания вместо выхода.

Да, конечно, чужая душа — потёмки. Но иногда даже в этих потёмках человеку достаточно одной чёткой развилки, чтобы выбрать, куда идти дальше.

Я в ответ так же по-мужски крепко пожал ему руку. Теперь мы с ним всё прямо сейчас окончательно закрыли.

Я, кстати, не требовал от пацана никаких извинений. Но Борзый, вопреки этому, всё же сам решил проявить инициативу. Пацан весь подобрался, выпрямился и заговорил:

— Владимир Петрович… я был неправ. Извините меня, — набрался мужества и сказал он.

Я видел, что эти слова дались ему непросто. И это было куда важнее любых формальностей. При этом я прекрасно допускал, что если Али снова начнёт выедать ему мозги по чайной ложке в час, то ничем хорошим это может и не закончиться.