Книга Физрук: на своей волне 5, страница 93 – Валерий Гуров

— Вот видишь, — сказал я. — А в заявке у нас борьбы нет. И фамилии твоей здесь тоже нет.

Я еще раз коротко постучал по пустому месту на листе.

— Так вот, пацан, я хочу, чтобы вот здесь появилась такая дисциплина, как борьба. И твоя фамилия как участника от нашего класса. Я сейчас ясно изъясняюсь?

— Ясно… — ответил Борзый, не поднимая глаз от бумаги.

— И я хочу, — продолжил я, — чтобы ты вместо того, чтобы заниматься всякой ерундой, начал ходить на тренировки. Их я буду организовывать для нашего класса. Хочу чтобы ты там оставлял всю свою дурь.

Борзый помолчал секунду, потом всё же попытался возразить:

— Но ведь у нас в классе никто не борется…

— Точно никто не борется, уверен? — уточнил я. — А как же твои корешки? Они разве не борцы?

— Борцы… — как-то нехотя, но всё же подтвердил Борзый.

— Так вот, молодой, твоя задача сделать так, чтобы твои корешки тоже захотели принимать участие в олимпиаде. Ты их приводишь и за них отвечаешь.

Борзый снова задумался, завис. Потом поднял голову и кивнул:

— Я согласен, Владимир Петрович. Я поговорю со своими пацанами и предложу им участвовать в Олимпиаде.

— Вот и отлично, что согласен, — сказал я. — И вот тогда, пацан, когда ты либо возьмёшь олимпиаду, либо, как минимум, сделаешь для этого всё возможное и зависящее от тебя, вот тогда вопрос по косякам будет закрыт. Ты меня понял?

— Понял… — коротко ответил Борзый.

Я взял ручку, которая лежала у меня на столе, и внёс фамилию пацана в список участников олимпиады от нашего класса по борьбе. Теперь обратного пути у Борзого не оставалось — в Олимпиаде он будет участвовать.

— Не подведи меня, пацан, — сухо сказал я, убирая ручку в сторону.

— Я-то не подведу, Владимир Петрович, — ответил он. — Вот только если мой дядя обо всём этом узнает… — он не договорил и замолчал, понимая, чем это может обернуться.

— А с твоим дядей я сам разберусь, — возразил я. — Оставь это мне. Только для начала ты мне вот что расскажи. Кто тебя надоумил вогнать мне шило в бок и разбить мою тачку? — прямо спросил я.

Явытащил из кармана ту самую записку с коряво выведенной суммой — 10 000 000 рублей. Положил записку на стол.

— Кто тебе сказал мне это вручить таким, мягко говоря, нестандартным способом? Али? — спросил я.

В принципе, всё и так было понятно. Можно было, конечно, начать выспрашивать у пацана, что там ещё надумал его дядя. Узнать какие ходы и схемы он пытался прокрутить дальше. Но, по большому счёту, мне это уже было неинтересно ни в каком виде.

Почему неинтересно? Да хотя бы потому, что, глядя на то, как собственный дядя относится к пацану, мне всё было предельно ясно. Я отлично понимал, что Али своего племянника не ценит и ему на него, по большому счёту, глубоко плевать. Значит ничем более или менее серьёзным Али с Борзым делиться попросту не будет. Надобности то в этом никакой. Такой тип людей использует, а не посвящает.

А значит, любые дальнейшие разговоры с Борзым на эту тему были бы просто потерей моего времени. Время же я терять совершенно не собирался. Всё-таки время — это тот ресурс, который не восполняется ни при каких раскладах.

Разговаривать надо было напрямую с Али.

Я достал телефон, быстро нашёл контакт Али и попытался ему набрать. Но этот паршивец по-прежнему держал меня в чёрном списке. Дозвониться до этого урода я не мог при всём желании. Гудков не было вовсе, словно у абонента был выключен телефон.