Книга Физрук: на своей волне 5, страница 85 – Валерий Гуров

Борзый бил размашисто, наотмашь, вкладываясь в каждый удар так, будто собирался вырубить меня сразу. В его движениях была голая ярость и только злое желание снести меня, смять и проломить.

Но принимать эту рубку в его «колхозном» ключе — кость в кость, я и не собирался. Я пошёл в открытый бой, да. Но делал это по-умному. Конечно, я мог закончить всё сразу.

Но нет, этого я как раз не хотел.

Мне нужно было растянуть это «удовольствие», выбить из пацана не только дыхание, но и всё то дерьмо, что давно и плотно засело внутри него.

Первый же его выпад я провалил. Чуть сместился, повернул корпус, дал Борзому промахнуться в пустоту. А заодно ясно дал понять пацану, что просто здесь ему не будет.

В теории я мог нокаутировать его сразу. Один встречный — и Борзый бы уже лежал, глядя в потолок. Но этого я сознательно не сделал. Вместо этого я началжёстко, методично работать по корпусу Борзого.

Я не позволял пацану попадать по себе и видел каждый его удар ещё до того, как он его начинал. Уворачивался, уходил в сторону, смещался на полшага, срезал углы. А сам в ответ врезался короткими ударами в его туловище.

Борзый рвался вперёд и все ещё шёл в лоб. Пацан искренне верил, что сейчас вот-вот и он меня наконец достанет. А я шаг за шагом лишал его этой веры.

Кстати, я мог бы давно разукрасить ему лицо, превратить в кровавую пиццу. Вполне мог, но тоже не стал этого делать.

Причина, по которой я не бил его по лицу, была предельно простой и холодной. Слишком хорошо я понимал, как именно на это отреагирует дядя Борзого. Всё было более чем предсказуемо.

Али тут же подключит своего дохляка-юриста, и для того это станет настоящим подарком судьбы. Конечно, удобный повод вывернуть всю ситуацию так, как выгодно именно им.

А давать этим шакалам такой роскошный инструмент я, естественно, не собирался. Хотя, по-хорошему, Борзому и по лицу не помешало бы получить. Но не сегодня…

Зато удары по корпусу работали ничуть не хуже. Да, у них была иная природа, другая специфика. Совсем не такая мгновенная, как у ударов по челюсти. Но боль от них была куда глубже и вязче. Я бы даже сказал — боль это была куда как более мучительная.

Главная «изюминка» таких ударов заключалась в их отложенном эффекте. Сначала пацану казалось, что он их почти не чувствует, что это ерунда, просто рабочие тычки. Он всё ещё держался на злости, адреналине и упрямстве.

А потом удары начали до Борзого доходить. Дыхание пацана стало тяжёлым. Грудь начала подниматься уже не так ровно. Он невольно опустил руки чуть ниже, прикрывая живот и рёбра, сам того не замечая. Но сдаваться пацан не собирался ни при каких условиях даже теперь.

В его движениях наряду с яростью теперь появлялась отчаянная злость, он начинал понимать, что проигрывает. Но Борзый отказался признавать это даже перед самим собой. Он всё ещё хотел донести до меня свой удар любой ценой.

Со своей стороны я, разумеется, не собирался отказывать Борзому в этой возможности. Да и чего уж кривить душой — я и сам ещё далеко не выплеснул всю ту злость, что кипела во мне.

Злость закручивалась во мне кипящим бульоном, как в наглухо закрытой скороварке. Каждый шаг пацана вперёд,новый рывок, лишь поддавали туда давления.

Я подлавливал Борзого раз за разом на контратаках. Ждал, пока он вновь сорвётся, раскроется — и каждый раз точно пробивал по корпусу. Удары ложились в солнечное сплетение, по печени, по всем «площадям».