Книга Физрук: на своей волне 5, страница 77 – Валерий Гуров

— Товарищ полицейский, вы же понимаете, — начал я издалека, — что это школа, я здесь работаю учителем… и, естественно, не всем нравится, что именно я здесь работаю. Молодёжь у нас, сами знаете, бывает разная, строит всякие козни, самоутверждается как умеет…

— Допустим, — наконец протянул лейтенант, — это естественно.

Мент сказал это без особой уверенности, скорее по инерции, чем из внутреннего согласия. И тут же слегка кивнул — тоже почти машинально.

Я видел, что мент внимательно слушает, но пока ещё не до конца понимает, куда именно я клоню. Взгляд у лейтенанта был настороженный, даже изучающий. Он примерял мои слова к своей внутренней шкале «можно — нельзя».

Я не стал давать паузе затянуться.

— Пойми, — продолжил я, — конфликты в школе случаются постоянно. Как ни крути, это живые пацаны, эмоции у всех разные, у каждого свой характер. От этого, к сожалению, никуда не деться.

Лейтенант не перебивал. Я видел, как у него в глазах медленно складывается картина, но она всё ещё была неполной.

— Но ты же сам прекрасно понимаешь, — добавил я чуть тише, — если дать этому делу полный ход, то ничего хорошего ребятам не светит. Тем самым, которые всё это и натворили.

Говоря последние слова, я кивнул на свой джип. Мент по прежнему молчал.

— Я даже не знаю, по какой статье они у тебя пойдут. И понятия не имею, чем это для них закончится — условкой или реальным сроком, — я пожал плечами. — Но мне, как учителю, который отвечает за пацанов и за то, какими людьми они вырастут, это совершенно не нужно. Ломать им жизнь из-за одной дурости… — я покачал головой. — Я привык ребятам шанс давать, а не отбирать его собственными руками.

Я видел, как у лейтенанта чуть дёрнулась бровь. Он поморщился, но скорее не от несогласия, а от внутреннего раздражения. Слишком уж непривычно звучали мои слова для него. Судя по всему, мент привык говорить сухими формулировками и юридическими терминами.

И, уловив это сомнение, я сразу добавил:

— Да ты пойми… машина у меня старая. Там ремонта тысяч на двадцать, не катастрофа. Не та цена, за которую стоит пацанов через мясорубку прогонять.

Я чуть улыбнулся лейтенанту, стучась к нему сл стороны простой человеческой морали. Сидоров не ответил сразу. Он молча смотрел на меня, явно прикидывая даже не сами сказанные слова, а то, насколько я в них сам верю.

Несколько секунд тянулись вязко. В этой тишине отчетливо было слышно, как в школе хлопнула дверь.

— Ну, во-первых, — наконец заговорил мент, — это, конечно, твоё дело.

Сидоров сделал небольшуюпаузу, будто собираясь с мыслями, и только потом продолжил, уже более деловым тоном:

— Но, во-вторых… — он показал на мой джип. — Одна лобовуха тебе встанет тысяч в тридцать. И это если повезёт взять её на разборке или воткнуть китайское стекло вместо оригинала. А если считать всё остальное, то ремонт, скорее всего, далеко за сотню вылезет. Оно тебе блин надо?

Лейтенант смотрел на меня внимательно, почти испытующе.

— Я, если честно, не думаю, что школьные учителя столько зарабатывают, чтобы вот так просто разбрасываться такими деньгами. Или я не прав?

— Прав, — подтвердил я. — Не зарабатывают.

Мент, приняв ответ, продолжил уже жёстче:

— Ну и, наконец, в-третьих… Говорю тебе по опыту, я раньше тесно с ПДН работал. Если ты сейчас на это дело закроешь глаза, простишь малолеток — они продолжат. И будут считать, что так и должно быть. Что это норма, раз ты хаваешь.