Онлайн книга «Штормовой десант»
|
Он увидел, как с двух сторон беззвучно, словно призраки, среди деревьев мелькают фигуры преследователей. Сурков повернулся — прямо к нему с пистолетом в руке не спеша шел Буторин. Его лицо было каменным, без гнева или ненависти, лишь холодно смотрели глаза. — Бросай оружие, Акимов. Кончилась игра. — Его голос был тихим, но он, казалось, прозвучал громче любого крика. Окончательно добило Акимова то, что он услышал свою настоящую фамилию. Его знали, вычислили. Справа и слева появились Сосновский и Коган. Он всех их знал, они недавно сидели за одним столом, рассматривали документы, ели, разговаривали. И вот теперь… Акимов обвел их безумным взглядом. Рука его дрожала, сжимая рукоять пистолета. Он знал, что ждет его в Москве. Не быстрый трибунал и пуля в затылок, а долгие, мучительные месяцы в кабинетах Лубянки, где из него на свет божий вытянут все тайны, а потом все равно расстреляют. Без чести, без славы. Мысль о позореи боли должна была стать последним гвоздем в крышке его гроба. Ведь когда его вербовали еще до войны, он и не предполагал, что судьба повернется к нему вот так жестоко. Все казалось радужным и перспективным — престижная работа, лаборатория, достаток, деньги. Он должен был сделать это сейчас. Сам. Больше в жизни все равно уже ничего не будет! Акимов резко поднял пистолет. Буторин и Сосновский инстинктивно насторожились, пальцы легли на спусковые крючки. Но Акимов не стал целиться в них. Он, рыдая вслух, приставил холодный дульный срез к своему виску. Глаза его были залиты слезами от отчаяния и ужаса. Весь лес замер в ожидании сухого щелчка. Но щелчка не последовало. Рука, державшая пистолет, тряслась так, что он едва не выпадал из пальцев. В глазах читался животный, всепоглощающий страх небытия. Воля, решимость, даже отчаяние — все было сожжено одним этим простым, базовым инстинктом — жить, жить во что бы то ни стало. Любой ценой. Даже такой. Казалось, прошла вечность. Птицы снова начали перекликаться в ветвях. Акимов издал странный, сдавленный звук — не то стон, не то всхлип. Его пальцы разжались. Тяжелый пистолет глухо шлепнулся на влажный мох у его ног. Он больше не смотрел на оперативников. Он уставился в землю, его плечи сгорбились и затряслись в беззвучном плаче. Он был сломлен не погоней, не раной, а самим собой. — Все… — прошептал он, и в этом слове не было ничего, кроме стыда и пустоты. — Не могу… Буторин медленно выдохнул. Он молча подошел, поднял с земли пистолет, убрал его за пояс. Затем взял предателя за локоть. Тот не сопротивлялся, он был как тряпичная кукла, его вели. — Жалко, — без всякой иронии тихо сказал Коган, спуская курок и ставя свой пистолет на предохранитель. Сосновский посмотрел на друга, убирая оружие в кобуру, и лишь молча кивнул. Они шли обратно через лес, к деревне. Трое. И их пленник, который был живым мертвецом. Тишина снова сомкнулась над лесом, скрывая следы недолгой, но яростной человеческой драмы. Они сидели в кабинете Платова все четверо. Отмывшиеся, побритые, в чистом обмундировании, пахнувшие одеколоном. А Акимов оставался все таким же, каким его там в лесу и нашли оперативники. Грязным, небритым, с всклокоченными волосами и потухшим взором. Он не был больше ученым, человеком, личностью. Перед оперативникамии комиссаром госбезопасности Платовым сидел не человек, а лишь его маска, тень. Ни чести, ни убеждений, ни надежды. |