Книга Штормовой десант, страница 97 – Александр Тамоников

Неожиданно Сурков исчез. Наверняка притаился где-то, осматриваясь, пытаясь понять, сколько преследователей, как далеко они. Теперь и оперативники двигались осторожно, бесшумно, как тени. Их гимнастерки и плащ-палатки сливались с серыми, поросшими лишайником бревенчатыми стенами сараев, набирающей силу зеленью кустарника и молодых деревьев. Пройдя всю окраину польской деревушки, оперативники переглянулись, замерев, каждый в своем укрытии. Буторин указал взглядом на сарай на окраине, у самого леса. Больше Суркову спрятаться тут было негде. Еще один бросок, и он скроется в лесу, а там его отыскать, настигнуть будет сложнее. А вдруг там в условленном месте его ждет вооруженная группа? Нет, предателя надо брать сейчас и здесь.

Они подошли без лишних слов, заняв позиции. Буторин знаком приказал Когану обойти сарай справа, где часть крыши была разрушена непогодой. Сосновский стал обходить строение с другой стороны и замер возле разрушенной стены. Здесь бревна расползлись, открывая широкую брешь. Буторин бесшумно вошел внутрь. В сарае в ноздри ударил специфический запах: пахло старой соломой и рыбой. Сурков, худой, с лихорадочным блеском в глазах, сидел на ящике из-под снарядов и прижимал к груди двумя руками пистолет. Услышав шаги, почувствовав, как человеческая тень закрыла дверной проем, он вздрогнул и метнулся к углу, где в стене образовался проход.

— Стой! Свои! — резко крикнул Буторин, но было уже поздно.

Оцепенение длилось долю секунды. И тогда Сурков решился. Он не стал поднимать руки. Вместо этого он вскинул руку и несколько раз в отчаянии выстрелил в сторону двери, заставив Буторина и Когана отпрыгнуть за укрытие. В следующее мгновение Сурков, как барс, рванулся к пролому в стене. Сосновский готов был его перехватить, свалить на землю, но предатель умудрился с испугу так удариться при прыжке в стену, что ветхое строение стало рассыпаться. Сосновский почувствовал, как на него сыплются трухлявые доски, старая солома и мусор с крыши. Он успел заметить, падая, как мимо метнулась фигура Суркова, и выстрелил ему по ногам, но пулялишь расщепила доску косяка. И началась погоня.

Сурков нырнул в холодную, колючую пасть леса. Ельник встретил его ветвями-когтями, цепляясь за одежду, хлеща по лицу. Он бежал, задыхаясь, не оглядываясь, падая в промоины, обдирая в кровь руки. Сзади уже слышались тяжелые шаги и сдержанные переклички преследователей. Он понимал — его не отпустят. Живым или мертвым.

Он оборачивался и стрелял на звук, пока в обойме пистолета были патроны. Грохот выстрелов раскалывал лесную тишину, вспугивая стаи ворон. Пули с визгом рикошетили от сосен или вязли в мягкой древесине. Один из выстрелов Буторина был метким — Сурков вскрикнул и схватился за бедро. Там, где пуля вскользь задела ногу, расползалось кровавое пятно. Сурков захромал, но адреналин, выбрасываемый в кровь, гнал его дальше.

Он был как затравленный зверь: хитрый, отчаянный и опасный. Он пытался запутать следы, петлял по ручью, падал, поднимался и снова бежал. Но оперативники были профессионалами. Сколько уже за плечами было таких погонь за врагом. А сколько раз им самим в тылу врага приходилось уходить от преследования!

И вот лес начал редеть. Впереди сквозь стволы заблестела полоска воды — не море, а узкая протока, ведущая в залив. И надежды спастись не было. Сурков обессиленно прислонился к сосне, грудь разрывалась от жгучего воздуха. Он понял: конец. Погоня замкнула круг.