Книга Штормовой десант, страница 94 – Александр Тамоников

— Здесь. — Его голос, глухой и без эмоций, разорвал гнетущую тишину. — Башмак. Размер сорок третий. Рант, каблук стоптан с внутренней стороны. Сурков. Шел быстро, почти бежал.

Сосновский, подойдя сзади, лишь кивнул, сжимая в руках ППШ. Его задача оставалась той же — в любой миг встретить угрозу свинцом. А в случае, если ребята окажутся под завалом, вытаскивать их. Правда, под завалом могли оказаться сразу все трое, но об этом никто старался не думать.

Они двигались дальше. Своды хода кое-где проседали, нависая грудами камней и земли, скрепленные корнями столетних деревьев, проросших сквозь кладку. Несколько раз им приходилось останавливаться. Буторин, кряхтя, упирался плечом в массивную балку, не дававшую рухнуть всей конструкции, пока Коган и Сосновский руками разгребали прелую землю и битый кирпич. Пальцы кровоточили, песок скрипел на зубах.

— Сурков тут полз, видите? — Коган указал на смазанные следы и обрывки ткани на выступе. — Торопился, ободрал пальто.

Буторин лишь хрипло выругался, вытирая грязным рукавом пот со лба.

Внезапно впереди раздался зловещий скрежет, и с потолка рухнул потоком мелкий щебень. Все трое инстинктивно присели, закрыв головы руками. Свет фонарей заплясал по стенам, выхватывая из мрака трещины, ползущие по своду, как черные молнии.

— Обвалится, черт! — выдохнул Сосновский, его голос дрогнул.

— Спокойно! — рявкнул Буторин. Он замер, вглядываясь в темноту, слушая тишину. — Не обвалится. Еще сто лет простоит. Пошли.

Все тронулись с места, и их тени поползли за людьми. Казалось, этот коридор уходит в самую преисподнюю. Тело ныло от напряжения, глаза слезились от пыли и темноты.Мысль о том, что они могут навсегда остаться в этой каменной могиле, замурованные по приказу, холодной змеей скользила в сознании. И вдруг Коган, шедший вторым, замер.

— Свет, — прошептал он, и в его обычно бесстрастном голосе зазвучали напряженные нотки.

Оперативники подняли головы. Да, впереди, в конце галереи, был не просто просвет. Там мерцал тусклый, размытый, но несомненный свет. Не желтый от огня, не белый от фонарей, а бледно-серый, холодный дневной свет. Не сговариваясь, они ускорили шаг, забыв об усталости и опасности. Последние метры они почти бежали, спотыкаясь о груды кирпича, скользя по глине.

И вот он, конец пути. Свод разошелся, превратившись в груду обломков, поросших мхом и папоротником. Свежий, влажный, невероятно сладкий воздух ударил в лица. Они вывалились из чрева земли под низкое свинцовое небо, на самый склон, поросший молодым кустарником, еле-еле начавшим покрываться мелкими зелеными листочками. Буторин, тяжело опираясь руками о колени, ловил ртом воздух. Сосновский, отставив автомат, с наслаждением вытер лицо мокрым от росы рукавом. Коган не смотрел на небо. Он уже стоял на коленях у самой кромки развала, направив луч фонаря в землю.

— Здесь он отдыхал, — безжалостно констатировал Борис, указывая на смятую траву и окурок папиросы «Казбек». — Курил, прислушивался. А потом… пошел туда. — Он поднял голову, и его слезящиеся глаза холодно блеснули, указывая в сторону леса, на север, к границе. — Бежать ему осталось недолго.

Трое оперативников переглянулись. Усталость как рукой сняло. Охота продолжалась. След еще горячий. Внимательно глядя под ноги, оперативники прошли по склону и вышли на опушку. Буторин увидел трех автоматчиков Садовникова во главе с сержантом и позвал их, а сам опустился на траву.