Книга Штормовой десант, страница 7 – Александр Тамоников

— Да уж! — кивнул с улыбкой Шелестов. — Тревог в нашей жизни хватает! После войны хоть роман пиши!

И тут планер дернуло в первый раз. Да так, что Шелестов едва не прикусил язык. Оперативники закрутили головами. В темноте ночного неба среди мрачных клубов туч виднелись вспышки разрывов. Значит, облачность поднялась и какой-то немецкий пост наблюдения все же заметил самолет и планеры. И теперь по темным контурам били вражеские зенитки. Спасалолишь то, что в кромешной тьме гитлеровским зенитчикам не удавалось точно определить высоту, на которой летел самолет. Неожиданно два осколка пробили обшивку планера над самой головой Буторина. Виктор открыл глаза, бросил взгляд на пробоины и громко произнес:

— Что, вечер перестает быть томным? Чувствую, скоро будет жарковато!

И тут началась дикая болтанка. Оперативники вцепились пальцами в сиденья, пытаясь удержаться на месте. Шелестов посмотрел на спину пилота, который пытался удержать планер. И тут же он услышал треск рации, а потом под потолком загорелась красная лампочка! Пилот тут же дернул какой-то рычаг, и планер сразу выправился, сразу перестали ощущаться рывки. Максим на корточках преодолел небольшое расстояние до места пилота, и тот крикнул ему:

— Отцеп! Буксировщик получил повреждение! Второй он тоже сбросил!

— На десять минут раньше, — постучал Шелестов по циферблату наручных часов.

— В такую непогоду, через которую мы летели, это уже большой роли не играет. Нас могло отнести в сторону, задержать встречным ветром или, наоборот, подталкивать. У буксировщика была связь с землей, ему могли давать сводку погоды по маршруту, а мы ее не знаем.

Планер нырнул вниз, будто его выпустили из капкана. Пилот лейтенант Волков вжался в кресло, чувствуя, как машину тут же подхватило ветром и швырнуло в сторону. За спиной четверо оперативников — группа подполковника Шелестова, их дыхание стало чаще, но пилот не слышал ни голосов, ни шелеста одежды. Он знал, что эти люди не из тех, кто паникует. А паниковать есть из-за чего, ведь за бортом сущий ад.

Дождь стучал по крыльям, как картечь. Ветер крутил планер, будто бумажный кораблик в бурном ручье. Волков, стиснув штурвал, пытался поймать хоть какую-то устойчивость. Слепота. Обзор — ноль. Только серо-черная мгла, прошитая разрывами зенитных снарядов, словно молниями. Дождь хлестал по фанерной обшивке, словно дробь пулемета. Ветер рвал крылья, закручивая планер в пляску. Пилот вслепую ловил потоки, полагаясь только на инстинкты. Стрелка вариометра металась, как испуганный зверек. Высота падала.

— Черт возьми, где земля? Мы уходим от точки посадки! — сквозь гул стихии крикнул Шелестов, цепляясь за переборку.

Волков не ответил. Он чувствовал машину — каждый толчок воздуха, каждый крен. Планер дрожал,но держался.

— Какая у нас высота? — крикнул Шелестов.

— Не знаю! — пилот бросил взгляд на приборы.

Стрелка альтиметра прыгала, словно обезумев. 400 метров? 300? Если ниже — смерть. Борьба, сейчас только борьба! Планер трясло, фанерная обшивка скрипела под напором шквала ветра. Волков чувствовал машину — каждый порыв ветра, каждый крен. Он работал педалями и штурвалом, ловя мимолетные потоки, пытаясь выровнять падавший планер.

«Тянем влево!» — мысленно приказал он себе. Волков накренил планер, и тот, дрожа, выскользнул из воздушной ямы. На секунду показалось, что шторм ослабевает.