Книга Штормовой десант, страница 6 – Александр Тамоников

— Документы повезут на рассвете, — тихо сказал Шелестов, даже не поднимая головы. — Если не перехватим — уплывут в Швецию или сгорят в каком-нибудь бункере.

Разведчик молча кивнул. Он знал, что значит эта операция. Не просто захват бумаг — охота за тайнами, которые могли сказать, сколько еще продлится эта война.

Где-то вдали заурчали моторы — буксировщики ИЛ-4 готовились к взлету. Ветер донес запах бензина и нагретого металла. Пора. Один за другим бойцы подходили к планерам, цепляясь за поручни, проверяя в последний раз оружие. Лица у всех были спокойные — привыкли. Только в глазах читалось то, что не выскажешь вслух: мысль о том, что обратно, возможно, вернутся не все.

— По местам!

Двигатель бомбардировщика, работавший до этого на малых оборотах, взревел. Гул нарастал, нарушая тишину ночи. Планеры дрогнули, тросы натянулись. Тьма, ветер, рокот мотора — и где-то там, за линией фронта, дорога, по которой вскоре должны пройти немцы. Дорога, ставшая целью. Аэродром в Голенюве остался позади, растворившись в апрельской мгле.

Оперативники сидели лицом друг к другу, и каждый прислушивался к тому, что происходит за тонкими стенками фюзеляжа планера. Свистел ветер, обдувая крылья, сам планер покачивался, то чуть проваливаясь в воздушные ямы, то снова приподнимаясь на встречном потоке. Не прошло и пятнадцати минут, как на плексигласе боковых окон появились струйки воды.Сцепка попала в полосу дождя. Метеослужба давала неутешительный прогноз с самого начала, и вот сбылись худшие опасения.

Оперативники посматривали в окна, но, к счастью, грозовых разрядов видно не было. Сам по себе дождь — не самое страшное, чего стоило опасаться. Хуже всего было то, что штурман самолета-буксировщика мог потерять ориентацию, сойти с маршрута, и тогда выброска произойдет не там, где планировалась. Останется делать выбор — рисковать и планерам совершать посадку или разворачиваться и возвращаться на свой аэродром. А если планеры сядут на большом отдалении не только от нужной точки, но и друг от друга, если оперативники и группа поддержки из десантников потеряют друг друга после посадки, тогда шансы выполнить поставленную задачу снова уменьшаются. В мае ночи уже короткие, и сброс надо успеть сделать затемно. И желательно в намеченной точке. Шелестов снова посмотрел на лица своих товарищей. Буторин сидел с закрытыми глазами, откинувшись на стенку фюзеляжа. То ли правда спал, то ли просто держал себя в руках. Коган с равнодушным видом смотрел в квадратное окно планера. Конечно, равнодушия у Бориса сейчас ни на грамм, но он умеет владеть собой. А вот Сосновский не просто смотрит в окно, он еще что-то шепчет себе под нос. И взгляд такой задумчивый. Уж не стихи ли читает Михаил?

— Михаил! — Шелестов толкнул локтем Сосновского. — Ты молишься или стихи сочиняешь?

Сосновский повернулся, удивленно посмотрел на командира, потом рассмеялся.

— Не дорос я еще до поэтов мастерством! Это Лермонтов, «Мцыри»!

Ты слушать исповедь мою Сюда пришел, благодарю. Все лучше перед кем-нибудь Словами облегчить мне грудь; Но людям я не делал зла, И потому мои дела Не много пользы вам узнать;А душу можно ль рассказать? Я мало жил, и жил в плену. Таких две жизни за одну, Но только полную тревог, Я променял бы, если б мог.