Книга Жена Альфы, страница 57 – Клара Моррис

И я поняла. Окончательно и бесповоротно.

Анна не просто избавилась от меня.

Она бросила хрупкую, сломанную вещь, которой я была, в клетку к слепой, неконтролируемой ярости. К тому самому «напору», под которым я ломалась раньше и который теперь был умножен в тысячу раз безумием полнолуния.

Теперь мне предстояло не поговорить.

Мне предстояло выжить.

Тьма была не отсутствием света. Она была сущностью. Густой, вязкой, пропитанной запахами сырого камня, прелой соломы и чего-то острого, звериного — немытой шкурки и дикого, неконтролируемого стресса. Я вжалась спиной в ребристую поверхность железной двери, пытаясь вобрать в себя её холод и твёрдость, раствориться, стать её частью. Но предательская дрожь, мелкая и неостановимая, выдавала меня с головой. Каждый мускул был натянут до предела, гудящей, болезненной струной, готовой лопнуть.

Из тьмы, из самого тёмного угла, доносилось дыхание. Не сонное. Не человеческое. Выжидающее. Хриплое, с булькающим подтекстом.

Мои глаза, привыкнув, выхватывали из мрака детали, складывающиеся в кошмар. На полу, в жидкой луже лунного света с решётки под потолком, лежали клочья. Тёмной ткани. Было невозможно понять, рубашка это или куртка — их изорвали в ленты, будто по ним проехались бороной с железными зубьями. А на стенах… длинные, глубокие царапины на самом камне. И следы на полу — будто кто-то тяжело и бесцельно волочил что-то, или себя. Но самое страшное было впереди. В дальнем углу, в глубокой тени, сидела сгорбленная фигура. И светились два узких золотистых серпа. Не глаза. Очища. Пристальные, гипнотические и абсолютно пустые от всего, что делало Виктора — Виктором.

Он пошевелился. Не резко. Словно тяжёлая туша медленно, со скрипом, сместила центр тяжести. Раздался звук — низкий, гулкий рык, больше похожий на ворчание разъярённого медведя. Он шёл не из горла, а из самой груди, наполняя сырое пространство вибрацией, от которой заныли зубы и задрожали колени.

Он поднялся.

Медленно. Нечеловечески плавно. Во весь свой огромный рост, заслонив собой и без того скудный свет.

Я замерла, став частью стены. Не дышать. Не двигаться. Не существовать. Мама, помоги… нет, мамы нет. Никого нет.

Но он уже учуял. Учуял не запах — у меня его не было, — а присутствие. Нарушение своего одиночества. Голова на мощной шее повернулась в мою сторону. Ноздри раздулись, втягивая воздух порциями, с хриплым, сопящим звуком. Он сделал шаг. Потом ещё один. Не прямо ко мне. Он начал обход. Медленный, хищный, по дуге. Как волк вокруг овцы, загнанной к скале.

Он был голый по пояс, штаны висели на нём порванными, грязными лоскутами. В слабомсвете я увидела его грудь, плечи — и обомлела, дыхание перехватило. Кожа была исполосована свежими, кровавыми царапинами. Глубокими, будто он драл себя когтями, пытаясь вырвать что-то изнутри. На боку, над ребрами, синел огромный, страшный синяк. Он не просто был зверем. Он был зверем, запертым в клетке с самим собой, и проигравшим эту битву.

Его кружение сужалось. Золотистые глаза не отрывались от меня. В них не было ненависти. Не было даже осознания, что перед ним — человек. Была лишь первобытная ярость на всё, что движется и дышит в его логове. И я была этим дышащим нарушителем.

Мой разум, тот крошечный огонёк, что ещё теплился где-то внутри, кричал, что нужно оставаться на месте. Но тело, захваченное древним, неоспоримым инстинктом жертвы, взбунтовалось. Когда он оказался в двух шагах, его мускулы сгруппировались для рывка, я оттолкнулась от стены и рванулась вдоль неё, в слепой надежде достичь дальнего угла.