Онлайн книга «Грим»
|
Роман сам стал этим закупоренным до сих пор сосудом, побелевшим от соли и потрепанным жестокими волнами. Но рок, встречающий всех без исключения, сравнимый в неизбежности с самой смертью, настиг и его. Послание, написанное юношеской рукой, уверенной, тщеславной, движимой похвальной жаждой справедливости, нашло своего адресата. Письмо обрело смысл в том, кто сломал сургуч и выдернул пробку. Им мог оказаться кто угодно, но в действительности же это оказался тот, о ком еще недавно Роман даже не задумывался. Бог. Он не смог произнести больше этих двух слов, которых никогда не употреблял вместе. Душу его вдруг захлестнул жгучий стыд, который, смешавшись с неутихающей болью, заклокотал в нем, и стеклянный сосуд пошел трещинами, а потом лопнул. Роман упал на колени и заплакал. Дорожки слез протянулись вниз по его лицу, превращая его в лик плачущего падшего ангела кисти Кабанеля. Роман видел, как призрачный свет, струящийся сквозь синие витражи под самой крышей, тихо и ласково обнимает алтарь. Если бы свет этот мог видеть и чувствовать, подобно человеку, картина эта разбила бы его призрачное синее сердце. – Верни мою жизнь, Господи, – прошептал Роман каменному полу, склонив голову. – Верни меня. И прости. Я думал… Я считал, что этого монстра создал ты. – Он сжал воротник своей куртки. – Но его я создал сам. Ты видишь, ты знаешь, что я никогда тебе не лгал, как не лгал себе. Не мог услышать, но говорил, не мог почувствовать, но пытался коснуться. Я ошибался. И я здесь, перед тобой, потому что моя ошибка отняла у меня все. Остался лишь ты, но я чувствую, что не вправе так считать. Его сбивчивый шепот прервался стоном, и слезы заполонили горло, как будто буря в груди разрослась настолько, что уже не умещалась в ее пределах. – Моя вера в самого себя была так сильна, что я не видел места для другой. О, как жестоко она со мной обошлась! Остригла мне волосы, раздела догола, привязала к жертвенному столбу. Я считал ее арбитром. Она оказалась мошенницей. Но ее я для себя избрал сам. И лишь я виновен во всем! Роман говорил. Бог молчал. Роман сжал голову ладонями, как будто с трудом выдерживал тишину. – Господи, я считал себя единственным зрячим. Но оказалось, что я был слеп! – Из горла вырвался всхлип, смешанный со смехом, хриплый и пугающий. – И если человек действительно создан по образу и подобию твоему, а ты состоишь из света, то я состою из ошибок. Они облепили мои руки, и глаза мои больны. Я считал, что они сверкают. Они же черны. Черны, как шкура волка, что пришел за мной. Что ж, наверно, Грим – это милосердие. Я заслужил его? Не думаю… Стоя на коленях, Роман запустил пальцы в волосы, закрыл глаза. Слезы продолжали катиться из-под сомкнутых век. Он поднял лицо к алтарю, вдохнул несколько раз, унимая дрожь, и прошептал: – Как долго я пытался понять, чем заслужил его приход. Я считал, это кара. Но я ведь уже сказал, что зрение сыграло со мной дурную шутку. Это была не кара. Грим – это надежда, о которой я просил тебя. Просил пустоту, потому что прежде никогда с тобой не говорил… Роман поднял голову. Его глаза были красными от слез, а льющийся сквозь витражи свет сделал радужки еще синее. Широко раскрытые, с мокрыми слепленными ресницами, они смотрели на алтарь доверительно, искренне, будто наконец увидели то, что было сокрыто в самой его золотой сердцевине. |