Книга Грим, страница 182 – Анастасия Худякова

Роман молчал, будто слова были ударами и они перебили ему гортань. Он слышал гнев, но видел боль, и она заставила страдать его самого куда сильнее прежнего.

– Вот кого ты должен ненавидеть. – Ульф ткнул в него указательным пальцем. – Вот кого должен винить. Это был твой выбор!

– И я виню, – тихо ответил Роман. – В частности за то, что питал какую-то глупую надежду все это время.

– С чего бы?

– Ну знаешь, когда в нашем мире к тебе заявляется парень и представляется существом из другого измерения, ты не очень-то веришь в происходящее, пусть аргументы и железные. – Роман отвернулся и стал смотреть на воду. – Это ведь не первый раз, когда ты так делаешь? Прикидываешься человеком и живешь чужой жизнью.

– Нет. Не первый.

– Как же так вышло, что за все то время, что ты провел на земле, ты ни разу не полюбил?

– Почему ты так решил?

Что-то в голосе Ульфа заставило Романа пожалеть о своем вопросе и усомниться в выводе.

– Ты никогда ни о чем таком не говорил.

– Я не человек, мне простительно держать свои секреты под замком.

– Как это происходит у тебя? В смысле, ты же не можешь… Черт, это грубо. Можешь не отвечать.

Ульф качнул головой, подошел и встал у ограждения рядом с Романом.

– В отличие от людей, я не иду на поводу у своих первобытных инстинктов, позволяя им управлять мной. Я руководствуюсь разумом. Я – тот, кто контролирует свои инстинкты. Вы не понимаете, что неизменно выбираете себе в пару человека, чьи моральные установки и сама их основа в точности совпадают с вашими, подсознание делает это за вас. Неуклюже, но как может. Я же выбираю сам, избегая губительного хаоса, неопределенности и неверных партнеров.

– Зная тебя и твои моральные принципы, я думаю, это должен быть кто-то идеальный.

– Не идеальный. Разумный и человечный. – Выдержав паузу, Ульф продолжил: – Я понимаю, о чем ты хотел спросить. Твое время почти пришло.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую.

– Но не решаешь?

– Нет.

– Так, значит, это все вроде прощания? – спросил Роман, прочистив горло. Он не смотрел на Ульфа. Выражение его лица могло бы сказать больше, чем Роман готов был услышать.

– Вероятно. Хотя мы еще увидимся, – откликнулся Ульф.

– И ты знаешь, как это произойдет? – Роман слегка повернул голову.

– Я могу лишь предполагать. Я просто вестник, помнишь?

– Это… это будет больно?

– Я не должен говорить с тобой об этом, – почти шепотом проговорил Ульф.

Он взглянул на Романа. Неокрепшие его крылья поникли. Они были сломаны у основания.

– А Теодора… Она все отдала, и для чего?

– Я ведь предупреждал тебя.

– Всю жизнь… – начал было Роман, но осекся из-за подступившего к горлу кома. Он втянул носом влажный воздух. – Всю жизнь я был уверен в том, что поступаю правильно. Я хотел справедливого мира, но он сам отрицал справедливость. Я верил… считал себя каким-то праведником, спасителем, вершителем справедливости, потому что был уверен: если этого не сделаю я, пусть даже ценой своей души, то несправедливость будет продолжать пожирать мой мир, как раковая опухоль пожирает легкие. И я резал как умел, лишь бы замедлить ее влияние. Но вот в чем шутка! Эта великая Справедливость все время стояла в тени и наблюдала за мной, хохоча и забавляясь, потому что в ее глазах я был настоящим глупцом, одиноким человеком, который, не зная, что делать со своей жизнью, положил ее на жертвенный алтарь, романтизируя, искажая и искренне веря в то, что она имеет великое значение! А правда была в том, что моя жизнь лежала там, не гордо выгнув спину навстречу жертвенному кинжалу, а скрючившись, как зародыш, которому еще не довелось пожить. Она открыла глаза, потянулась и начала чувствовать только недавно, когда ее коснулись чужие руки. И это все! Уже слишком поздно! Ее немощные ручки и ножки закостенели, мышцы атрофировались, а речь так и не была развита. Ей ни за что не спуститься с алтаря, а Справедливость по-прежнему стоит и смотрит. Она всегда так делает, и таким, как я, кажется, что она бездействует, так что в итоге мы перестаем ее замечать вовсе. Но сила ее подобна грому. Она оглушительна. И она своевременна.