Книга Город, который нас не помнит, страница 62 – Люсия Веденская, Катя Рут

— Ты точно хочешь ехать? — спросил он, поворачивая ключ зажигания.

— А ты хочешь, чтобы я сказала «давай подождем»? — усмехнулась Эмми.

Лукас посмотрел на нее с тем выражением, которое появлялось у него редко — смесь восхищения и осторожности, как будто она была артефактом, найденным в земле: хрупким, но ценным.

Дорога уходила серой лентой между оливковыми рощами и высохшими полями. Машина старая, арендованная, потряхивала на поворотах, и окна были опущены, чтобы впустить воздух — тяжелый, пыльный, пахнущий травами, камнями и чем-то неуловимо сладким.

— В Каникатти не так много осталось, — сказал Лукас. — Судя по записям, их дом стоял на окраине — рядом с фермой. Сейчас, возможно, только фундамент.

— Даже если там только камни, — ответила Эмми, — я хочу пройтись по этой земле. Хочу почувствовать, как ступала по ней его мать. Или сестра. Или он сам.

— Твой прадед, — тихо добавил Лукас, глядя на дорогу.

Она ничего не сказала в ответ. Этот вопрос все еще жил в ней как сомнение, как заноза под кожей. Да, Альдо Россо был мужем Анжелы. Но Данте... он оставался в тени каждой строчки, каждого взгляда, каждого недомолвленного письма.

Когда они въехали в Каникатти, солнце стояло уже высоко. Город оказался теплым и негромким. Узкие улицы, выбеленные дома, вывешенное белье, запах кофе и свежих булочек из соседней пекарни. Они остановились у табачной лавки, чтобы спросить дорогу, и пожилой мужчина в синей рубашке, не поднимаясь с пластикового стула, долго объяснял, как доехать до старой фермы Карезе.

— La famiglia Carrese... sì, sì, — говорил он, широко размахивая рукой. — Mio nonno li conosceva! Grandi lavoratori. Se n'erano andati tanti anni fa...

— Что он сказал? —спросила Эмми, пока Лукас садился за руль. Она слышала лишь отдельные слова, да и те довольно неразборчиво.

— Что его дед знал семью Карезе. И что они были большими тружениками. Уехали много лет назад. Кажется, он даже вспомнил Лауру по имени.

Эмми прикрыла глаза. Странное ощущение — быть в месте, где когда-то жили твои родные, которых ты никогда не знала. Как будто касаешься затылком невидимой стены.

Они ехали по проселочной дороге — мимо виноградников, пасущихся овец, одиноких кипарисов. И когда наконец свернули с трассы, дорога стала хуже, петляла между заросших кустов. Потом — открылся вид: обветренная каменная постройка, почти развалины, но все еще стоящие. Вокруг — дикие травы и гранатовые деревья, некоторые с плодами, растрескавшимися от жары.

— Это она, — прошептала Эмми. — Это была их ферма.

Лукас выключил двигатель. Они вышли из машины и остановились — как будто не могли сразу приблизиться, боясь спугнуть что-то важное.

Эмми пошла первой. Подошла к полуразрушенной стене, провела рукой по шершавому камню. Представила мальчика, бегущего босиком между грядок, женщину в черном платье, подвешивающую корзину с бельем, девочку с черными косами и длинными ресницами.

— Здесь все начиналось, — сказала она снова.

Лукас молчал. В этом молчании было уважение. Он снял фотоаппарат с плеча и, не спрашивая разрешения, сделал снимок Эмми на фоне старой фермы.

— Зачем? — спросила она, оборачиваясь.

— Чтобы ты запомнила. Себя. В этом месте. В этот день.

Они бродили по развалинам молча, почти не дыша, словно боялись потревожить покой давно ушедших. В одной из комнат — или, скорее, того, что от нее осталось, — Эмми нащупала в стене выщербленный, обвалившийся угол. Камни легко поддавались, и под одним из них обнаружилась узкая щель. Лукас присел рядом.