Книга Город, который нас не помнит, страница 125 – Люсия Веденская, Катя Рут

— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем.

— А ты не умеешь принимать предложения, — усмехнулся Лукас и снова сел. На этот раз — ближе к ней. — Думаешь,книга получится?

— У нас получится, — поправила она.

За окном вечер перетекал в ночь. На экране ноутбука мигало авто-сохранение — как маленькое подтверждение: все важное не исчезнет. Ни слова. Ни чувства. Ни история.

Нью-Йорк. Ноябрь 1938 года

Он появился в самый обычный вечер — когда Джо сидел на кухне и старательно выводил строчки в тетради, а Вивиан пыталась уговорить Лоретту помочь ей с ужином. Дверь открылась, как всегда, без стука. И все сразу замерло.

— Данте? — прошептала Лоретта.

Он чуть улыбнулся. Был все таким же — только постаревшим, с серебром на висках и усталостью в глазах. Но все тем же. Настоящим.

Вивиан бросилась к нему первой, обняла, не стесняясь слез. Лоретта подошла медленнее, но тоже прижалась. А Джо стоял у стены, растерянный и не верящий, будто снова стал тем мальчиком, что однажды потерял сразу обоих родителей — одного навсегда, другого почти.

Данте наклонился, сел на корточки перед ним.

— Привет, Джо.

— Привет, — выдавил он. — Ты правда пришел?

— Пришел. Хотел увидеть вас всех.

Вечер прошел почти спокойно. Они вспоминали, смеялись, пили чай. Данте принес шоколад — «итальянский, настоящий, почти контрабандный», как он пошутил. И, словно никто не замечал, что это — прощание.

Позже, когда сестры уже ушли спать, Данте сел рядом с Джо на подоконник в комнате.

— Ты вырос, — сказал он. — И стал умным.

— А ты все такой же, — ответил Джо. — Только печальный.

— Я устал. Но рад, что увидел вас. Я скучаю по вашей маме… каждый день.

Джо кивнул. Он почти не помнил Анжелу, но в Данте словно оставалось что-то от нее. Что-то вечное.

— Это ведь правда, что говорят? Кто ты. Кто мы.

— Правда, — мягко ответил Данте. — Но я хотел, чтобы ты знал только хорошее. Остальное — только когда ты будешь готов. Но я хочу, чтобы ты запомнил, мы никогда не делали зла намеренно. Твоя мама всегда оставалась собой. Она боролась за правду, чтобы о ней теперь не болтали.

Он посмотрел в глаза Джо, серьезно, глубоко.

— Ты никому не рассказываешь?

— Нет. Как ты просил. Я дал тебе слово.

Данте кивнул.

— Спасибо. Пусть это останется в тебе — как часть сердца, а не как бремя.

Он встал, обнял сына крепко, по-настоящему. И больше Джо его не видел.

Но именно этот вечер остался с ним — ясным, как день. И образ Данте: высокий, теплый, с запахом сигар и холодного ноября. Сильный. Свой. Настоящий отец.