Книга Гостиница для попаданки «Незабудка», страница 97 – Ника Цезарь

— Джимми, — позвала я, — это леди Софи, я войду? — предупредила, прежде чем нажала на ручку двери и вошла в тёмную комнату.

Мальчик, скукожившись, лежал на постели, завернувшись в несколько слоёв простыни, и дрожал.

— Джимми?! — позвала я его, ставя поднос на небольшой комод и присаживаясь на простенькую кровать.

Мальчик не слышал меня, окутанный жаром.

— Тщательно отжимай полотенце, прежде чем положить его на лоб, — старательно пряча беспокойство, размеренно проговорила я, при этом не спуская взгляда со сосредоточенного личика дочки.

Лили старательно отжала серое полотенчико в медном тазике с прохладной водой, высунув кончик розового языка, а после, как и было велено, аккуратно положила его на лоб Джимми.

Как она догадалась, что я у мальчика, для меня было загадкой, но, проснувшись, следуя своему невероятному чутью, она пришла в его комнату, где я протирала его тело влажным полотенцем, чтобы сбить жар. Конечно, я, как и любая мать, запаниковала, что он может быть заразен, а моя крошка-Лили заразится, но она осадила моё сопротивление. За себя я не беспокоилась, но вот за неё… В душе я возмущённо трепетала, вздрагивая каждый раз как она касалась его, но не говорила и слова против.

И это был повод для беспокойства.

Мне казалось, что она воздействовала на меня магией, иначе своё согласие я объяснить не могла.

— Давай откроем окошко, — волнуясь, я не знала, как начать разговор, а потому предприняла ещё одно логичное действие. Отдёрнула тяжёлую штору и распахнула старую раму. Воздух жаркой волной обрушился на комнату. Он не принёс с собой прохлады, только сладкий аромат франжипани и горячие поцелуи солнца. Это меня хоть как-то успокаивало. Застоявшийся воздух смешивался с новым и чистым, унося следы болезни прочь.

С моего места мальчик выглядел особенно бледным, что в очередной раз заставило меня облиться потом. На его фоне моя дочь разительно отличалась, словно она была иной… Она с серьёзным выражением лица водила ладошкой над его грудью и хмурила бровки.

— Звёздочка, а ты сильно хотела, чтобы я разрешила тебе остаться с Джимми?

— Конесно, мамочка! Жимми — мой друг. Ему сейчас осень плохо…

— А ты откуда это знаешь?

— Ты беспокоишься, да я и сама визу… Вот здесь чернота, — малышка провела ладонью над тяжело вздымающейся грудью мальчика, что никак не приходил в сознание.

— Где? — нахмурившись, я подошла ближе. Грудь как грудь: тощая, бледная, без единого намёка на черноту. Но словам дочери я верила. В конце концов, странная магия была и у меня, а что мог передать ей отец, мне и вовсе неизвестно.

— Он не смозет мне навредить, мамулечка, — наконец, отдёрнулаона ладошку и повернула ко мне личико с широко распахнутыми глазками, в которых копились слёзы. — Жимми выздоровеет? — с детской надеждой произнесла она.

— Конечно! — твёрдо откликнулась я, по новой взглянув на мальчика.

На душе стало неспокойно, а ладошки взмокли. Украдкой отирая их об юбку, я укоряла себя и свой длинный язык. Вот кто меня дёрнул сказать лорду, что поеду в город? Сама накаркала, и винить некого… Нужно ехать в Эсперанс за лекарем.

Когда мне показалась, что температура спала, а дыхание Джимми стало ровнее, будто бы он погрузился в обычный сон, в комнату скользнула Оливия.

— Госпожа? — удивлённо замерла она в дверях. Широко распахнув глаза, женщина боязливо окинула фигурку сына взглядом, а потом потупила их. — В комнатах гостей бельё поменяно, а грязное застирано, вот я и решила, что могу заглянуть к сыну… — протараторила она, сжимая пальцы в замке на животе. От долгого пребывания в воде кожа на её пальцах сморщилась, отчего я сделала вывод, что женщина торопилась к Джимми. И, что греха таить, это меня радовало, но вот всё остальное…