Книга Сад за дверью, страница 17 – Анна Лазарь

«Завтра. Попробую быть человеком. Хотя бы на один разговор. Если система не выдержит… протокол самоликвидации отменить. Передать все права пользователю Марк. Пусть решит, что с этим делать. И… скажите Алисе… что я попытался. Не как создатель. Как отец. Лев.»

Запись завершена. Тишина. Не звонкая, как раньше. Тяжёлая. Полная ожидания завтрашнего дня. Он, цифровой призрак, бывший человек, будущее чего-то третьего, смотрит в темноту за пределами своих серверов и впервые за много лет не хочет, чтобы ночь длилась вечно.

Ключ в замке

Тишина после шторма оказалась хуже самого шторма. Хроноскоп молчал. Не гудел, не мигал — лежал на столе инертной грудой пластика и металла, как обычный сломанный гаджет. Но Марк чувствовал её натянутость, как кожу на барабане перед ударом.

Лила проснулась бледная, с синяками под глазами. «Мне снился шум, — прошептала она. — Как будто кто-то кричал в другой комнате, но я не могла дойти». Её сон, такой яркий накануне, снова поблёк. Система больше не питала канал. Она закрылась.

Марк попробовал включить Хроноскоп. Экран загорелся, показал стандартный загрузочный логотип и завис. Ни Архипа, ни карты патрулирования, ни доступа к архивам. Только одна надпись в центре: «Протокол изоляции активен. Ожидание указаний ядра. Ядро. Лев. Он отступил и заперся на всех своих цифровых замках.

— Что происходит? — Софи стояла в дверях, её лицо было маской сдержанной паники. — Марк, что ты сделал?

— Я нашёл его, — тихо сказал Марк, не отрываясь от экрана. — Дед. Он в системе. Он… испугался.

Объяснять было некогда. Марк схватил ключ и телефон. Он набрал номер матери. Алиса ответила на первый гудок, будто ждала.

— Он заперся, — сказал Марк без предисловий.

На другом конце провода повисла тяжёлая пауза.

— Я знала, что это случится, — наконец произнесла Алиса. Её голос звучал устало и безнадёжно. — Он всегда так делал. Когда реальность становилась слишком сложной, он уходил в свою работу. Прятался в уравнениях. Теперь ему некуда деваться, кроме как вглубь машины.

— Мам, как мне до него достучаться? Ключ не работает. Система не реагирует.

— Ключ — не для системы, — вдруг сказала Алиса с какой-то новой интонацией. — Отец говорил… Он говорил, что создал «чёрный ход». Не для пользователей. Для семьи. На случай, если… если ему понадобится помощь. Или если мы поймём.

— Чёрный ход? Где? Как?

— Я не знаю, Марк. Он сказал, что дверь есть в каждом Хроноскопе. Но открыть её может только тот, у кого есть ключ и право крови. Я думала, это метафора. Поэтическая чепуха гения.

Право крови. Ключ. Чёрный ход. Марк обвел взглядом устройство. Его инженерный ум, отточенный на решении практических задач, столкнулся с загадкой, построенной на боли и символизме. Лев не был просто программистом. Он былотцом, который сломался. И свои последние механизмы спасения он закодировал на языке своей семьи.

Марк подошёл к Хроноскопу. Он осмотрел корпус. Никаких потайных панелей, необычных портов. Только знакомые разъёмы. И тут его взгляд упал на кристалл в центре панели — тот самый, что всегда мерцал синим. Сейчас он был тёмным. Почти чёрным. Безотчётным движением Марк поднёс медный ключ к поверхности кристалла. И почувствовал вибрацию. Лёгкую, едва уловимую, будто кристалл завибрировал в ответ. На экране зависшего Хроноскопа дернулась строка: