Книга Сад за дверью, страница 20 – Анна Лазарь

Лев дал инструкции. Марк аккуратно перенес Лилу из детской комнаты. Он подключил её, подключил себя. Сев рядом с дочерью, Марк в последний раз посмотрел на экран. Там был Лев, сидящий уже не в кресле, а в позе лотоса в центре своей цифровой комнаты. Вокруг него вились золотые нити кода.

— Готов? — спросил Лев.

— Готов.

— Помни якорь.

Марк закрыл глаза. Он чувствовал, как система мягко вводит его в состояние на грани сна. Рядом спала Лила. И где-то далеко, в сердце машины, его дед, которого он никогда не знал, начал отдавать последнее, что у него было ценное — память о первом исцелении.

Процедура началась. Впереди была ночь, которая определит всё.

Родовое древо

Процедура началась не со входа в сон, а с погружения в память. Не свою. Общую. Марка охватило ощущение падения сквозь слои времени. Сквозь серую мглу его собственной пустоты, сквозь яркие, но чужие сны Лизы, дальше, туда, где светилось старое, забытое сияние.

Он оказался в саду. Но не в заброшенном, из своего сна. В том, первозданном. Том, что видел Лев на экране, когда Алисе вернулись сны. Кристальные деревья пели тихим хором, река света текла вверх, наполняя воздух дрожащим золотом. И в центре, на ладони у маленькой девочки с двумя хвостиками (Алисы! Это же она, семилетняя!), сидела Синяя Птица. Настоящая. Не символ. Не паттерн. Сущность.

Марк понимал — он наблюдает не как человек, а как сознание, привязанное к потоку, который Лев сейчас направляет к Лиле. Он был связующим звеном, живым кабелем, и по нему текло не электричество, а сама субстанция сновидения.

«Держись, внук», — прозвучал в его сознании голос Льва, но не извне, а из самой ткани этого пространства. Голос был напряжённым, но чистым. «Я веду паттерн к ней. Твоя задача — не дать потоку разорваться. Думай о своём якоре. Думай о ней».

Марк сконцентрировался. Вспомнил рассвет. Тихий голос: «Пап, а кому снился тот дождь?» Чувство щемящей связи. Якорь.

И тут сад дрогнул. Откуда-то из глубин, из самых тёмных закоулков системы, поползли тени. Не Сомнус. Это были сгустки тех самых Неснов — липкие, беззвучные кляксы пустоты. Они не атаковали. Они растекались, пытаясь загрязнить чистый свет сада, обесцветить кристаллы, замутить реку. Это была не внешняя атака хакеров. Это была иммунная реакция самой системы на вмешательство в ядро. Её защитные механизмы, настроенные на сохранение статус-кво, восприняли исцеление как угрозу.

Вокруг цифрового аватара Льва в его комнате вспыхнули тревожные голограммы — тактическая карта системы, где багровые пятна Бессонницы сходились к золотой нити, ведущей к Лиле.

Архип забил тревогу:

«Нагрузка на буферные фильтры превышает критическую на 200%! Бессонница генерируется автоматическими протоколами очистки! Они идентифицируют паттерн „Синяя Птица“ как аномалию, подлежащую изоляции!»

Сомнус молча двинулся навстречу надвигающейся тьме. Его фонарь, обычно поглощающий звук, теперь излучалтихую, чистую ноту — барьер из порядка. Но тени были бесформенны и многочисленны. Они обтекали его, как вода камень.

«Игнорируй,— мысленно приказал себе Лев, чувствуя, как его концентрация дрожит под натиском. — Веду дальше».

Поток, текущий через Марка, стал горячим. Не физически — душевно. Это была огромная, невысказанная любовь деда к дочери, превращённая в первый целительный сон. И теперь Лев пытался передать её правнучке. Марк чувствовал её вес, её чистоту и её вину. Птица пела о спасении, но в каждой её ноте звучало эхо брошенной лаборатории.