Книга Истинная. В клетке у Альфы, страница 17 – Ангелина Калинова

Рэйн опустил руки.

Сердце осталось лежать на пьедестале — всё таким же живым, но теперь оно пульсировало в такт нашим сердцам.

Не как угроза.

Как обещание.

Он повернулся ко мне.

И впервые за всё время посмотрел без тени ненависти.

Только любовь — тяжёлая, настоящая, выстраданная.

— Я твой, — сказал он просто.

Я шагнула к нему, обняла за шею, прижалась всем телом.

— А я твоя, — ответила я. — И пусть весь мир попробует нас разлучить.

Мы стояли так долго — обнявшись посреди пылающего зала, в центре древнего сердца, которое больше не было артефактом.

Оно было нами.

А когда мы наконец вышли из пещер — рука в руке, плечом к плечу — солнце уже садилось за скалы, окрашивая небо в цвет нашего пламени.

И мы знали:

это только начало.

Потому что настоящая битва — не с врагами снаружи.

Настоящая битва — это когда ты наконец перестаёшь воевать с тем, кого любишь больше всего на свете.

И мы её выиграли.

Солнце уже почти село, когда мы вышли из Пещер Вечного Пламени. Небо над горами было цвета расплавленной меди — тяжёлое, торжественное, будто весь мир знал, что произошло внутри, и теперь ждал, что будет дальше. Мы шли молча, но тишина эта была другой: не натянутая, не враждебная. Она дышала вместе с нами. Рука Рэйна лежала в моей — не сжимала, не тащила, просто держала, как будто боялся, что если отпустит, я исчезну, как мираж в пустыне.

Когда показались первые скалы лагеря, мы остановились.

Оттуда уже доносились звуки: рык молодых воинов, стук оружия о камень, далёкий смех львиц у костров. Обычный вечер стаи. Только теперь он казался чужим. Мы изменились. А стая — нет.

Рэйн повернулся ко мне. Его лицо в закатном свете выглядело почти уязвимым — тени под глазами, свежие шрамы на скулах, губы всё ещё припухшие от моих укусов.

— Они не примут тебя сразу, — сказал он тихо. — Многие будут считать, что я ослаб. Что ты — яд. Что человек в сердце стаи — это конец.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда пусть попробуют доказать, что ты слаб. А я докажу, что я — не яд. Я — огонь. И если они хотят сгореть — пусть подходят ближе.

Он усмехнулся — впервые по-настоящему, без горечи. Коротко, но искренне.

— Ты всегда была опаснее меня.

— Мы оба опасны, — ответила я. — Просто теперь — друг для друга.

Он кивнул. Потом наклонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, на виду у всего мира. Как будто ставил точку. Как будто говорил: «Вот она. Моя. И попробуйте тронуть».

Когда мы вошли в лагерь, шум стих мгновенно.

Сотни глаз — золотых, янтарных, медовых — уставились на нас. Кто-то зарычал тихо, кто-то отвернулся. Старейшина стоял у центрального костра — седой, неподвижный, как скала. Его взгляд был самым тяжёлым.

Рэйн не отпустил мою руку.

— Стая, — голос его разнёсся по всей чаше лагеря, низкий, уверенный. — Истинная связь подтверждена. Не мной. Не ею. Огнём. Сердцем Льва. Она — моя пара. И если кто-то из вас считает, что это делает меня слабее… — он сделал паузу, обвёл взглядом всех, — …выходите. Прямо сейчас. Я приму вызов. Голыми руками.

Тишина была оглушительной.

Потом кто-то шагнул вперёд — молодой лев, с гривой цвета ржавчины и глазами, полными злобы. Один изтех, кто раньше шептался за спиной Рэйна.

— Ты притащил человека в наше логово, — прорычал он. — После всего, что они сделали. После твоей семьи.