Книга Снежный феникс, страница 7 – Рона Рэйн

– Я отвлеку их, и уведу подальше от тебя, – прошептал он, сжимая мои пальцы. – А тебе оставлю карту и своё воспоминание. Как придёшь в себя – следуй за инеем на руке.

Я попыталась сфокусировать взгляд. Тыльную сторону ладони сковывал мороз – но не жгучий, а странно успокаивающий. Иней вычерчивал на коже причудливый узор: ветвистые линии расходились от запястья к пальцам, пульсируя тусклым голубым светом, будто по венам растекалась застывшая память.

За дверью грохнуло так, что задрожали стёкла. Щеколда заскрипела, по зеркалу пробежала паутина трещин. Арон резко поднялся.

Щёлкнула щеколда. Дверь распахнулась, и в проём хлынул поток ледяного ветра, смешанный с пронзительными криками гарпий – звуками, больше похожими на скрежет льда, чем на голоса. Арон шагнул вперёд – и на мгновение растворился в снежной буре, оставив после себя лишь вихрь мерцающих снежинок, кружащихся, как пепел после падения звезды.

Тишина обрушилась внезапно, будто мир затаил дыхание. Я осталась одна.

Сердце колотилось где‑то в горле – так, что каждый вдох давался с трудом. Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Всё, что происходило, казалось сном, но холод на руке был реален. Узор из инея пульсировал, словно живой: не просто украшал кожу, а указывал путь – будто таинственный компас, встроенный в моё тело.

С трудом поднявшись с пола, я вышла из ванной и замерла. Комната выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. От окон остались лишь острые клыки осколков, рассыпанных по полу. Стол был перевёрнут, шкафы распахнуты настежь, посуда разбита – черепки смешались с обрывками бумаг и клочьями ткани.

Где‑то внутри начинала клокотать злость – горячая, обжигающая. Но вместе с ней росло и непонимание, холодное, как тот самый иней на руке.

Слова Арона – «Он приказал убить тебя. Владимир Дэ Лэйд приказал убить свою сестру» – врезались в сознание, как осколки стекла, и теперь каждый раз, когда я пыталась думать о чём‑то другом, ранили снова.

Я не помнила своё детство. Совсем.

Первое отчётливое воспоминание связано с опекунами – пожилыми супругами, у которых я оказалась, когда мне исполнилось семь.

Три дня. Всего три дня я прожила под их крышей. А потом…

Потом дом вспыхнул, как спичка.

Огонь был ярким, почти праздничным – так странно контрастировал с криками, с запахом гари, с тем, как быстро всё превратилось в пепел. Опекуны погибли. Я чудом выбралась, почти не пострадав, если не считать нескольких ожогов на спине.

После этого – тур по детским домам. Один за другим: холодные коридоры, одинаковые кровати, равнодушные взгляды воспитателей. Я училась не привязываться. Училась молчать. Училась не задавать вопросов о прошлом – потому что никто не знал ответов.

Сквозняк, разгоняющий снежинки по моей некогда уютной квартире, заставил меня поёжиться. Остатки плотных штор трепетали на сквозняке, словно раненые птицы, лишь омрачая и без того бедственную картину.

А ведь не так давно, когда я узнала, что мой парень изменяет мне с лучшей подругой, мне казалось: хуже уже быть не может. Но нет – вселенная «подкинула» мне феникса, который перевернул весь мой мир.

Чем больше я думала об Ароне, тем чаще невольно тянулась рукой к запястью. Узор из инея жил своей жизнью – то едва теплился тусклым серебром, то вспыхивал холодным огнём, будто реагировал на мои мысли.Его прикосновение к коже было странным: одновременно ледяным и обжигающим, чуждым и до боли родным.