Книга Снежный феникс, страница 51 – Рона Рэйн

Но всякий раз на его пути возникало одно‑единственное препятствие – Эванджелина Дэ Лэйд.

И то, что Владимир рано или поздно найдёт её, было лишь делом времени. Всё, что оставалось мне, – согласиться на службу в королевской гвардии. Когда‑то она славилась величием, блистала честью и доблестью, но ныне превратилась в жалкую пародию: жестокость и насилие процветали здесь, словно сорняки, подпитываемые самой сущностью её правителя.

Каждый день я играл опасную игру: оставаясь в сердце вражеского лагеря, я мешал Владимиру. Шаг за шагом сбивал его со следа, путал карты, рассеивал слухи, подбрасывал ложные зацепки. Я стал тенью во дворце – невидимым щитом, прикрывающим ту, что должна была однажды взойти на престол.

Но настал день, когда Эве исполнилось двадцать. Она вступила в свои права – и я больше не мог её скрывать. Тогда я собрал всё своё войско снежных фениксов и увёл их из дворца. Сам же направился наперерез гарпиям – тем, кого Владимир отправил в мир людей на поиски Эвы. Всё пошло не так, как я предполагал. Пришлось импровизировать.

После того, как я нашёл её, мне пришлось оставить мою суженую одну – и это решение далось тяжелее, чем любая битва. Но иного выхода не было: чтобы увести от неё гарпий, я должен был стать для них приманкой.

В тот миг, когда я наконец смог разглядеть её вблизи, сердце сжалось от боли и нежности одновременно. Память к ней так и не вернулась. Она не знала ни своего истинного имени, ни происхождения, ни того, кто она на самом деле. Теперь её звали не Эванджелина, а Аврора. И даже внешность её изменилась: вместо белоснежных волос – чёрные, как ночное небо, словно сама судьба постаралась скрыть её истинную сущность.

Я понимал: времени почти не осталось. Поэтому, едва оказавшись рядом, оставил ей кулон – тот самый, что изготовил заранее, предугадывая подобный поворот судьбы. В него я вложил крупицу нашей общей памяти, слабый отблеск её истинного «я». Он должен был пробудить в ней хотябы тень воспоминаний, дать подсказку, направить по верному пути.

Но вот, когда я боролся с гарпиями, то случайно выронил его на крышу. Поэтому пришлось ещё проявить наш помолвочный узор на запястье – тот, что отвёл Аврору сначала к кулону, а потом уже и ко мне.

Однако всё снова пошло не по плану.

Я попал в засаду – целый взвод гарпий обрушился на меня со всех сторон. Их ледяные стрелы впивались в плоть, разрывая мышцы, дробя кости, замораживая кровь в жилах. Каждая рана – как клеймо, как печать немощи. Я не мог трансформироваться. Не мог исцелиться. Магия истекала сквозь пальцы, словно песок сквозь треснувшую чашу.

Всё, что мне оставалось, – наблюдать.

Через тонкую, но нерушимую нить нашей связи я видел Аврору. Видел её глазами, чувствовал её дыханием, жил её мгновеньями. В перерывах между пытками, когда боль отступала хоть на миг, я цеплялся за этот свет – за её свет.

О да! Владимир пытал меня не ради сведений. Не ради тайн. А просто… ради удовольствия. Ради того, чтобы видеть, как гордость превращается в муку, как сила растворяется в бессилии. Он наслаждался каждым стоном, каждым судорожным вдохом. Но даже в этом аду я не дал ему того, чего он жаждал больше всего – моего отчаяния.

И всё же мне удалось вырваться.

Именно тогда, когда Аврора нуждалась во мне больше всего. Когда её душа дрогнула на краю пропасти – когда страх и одиночество грозили поглотить её – я пришёл.