Книга Снежный феникс, страница 50 – Рона Рэйн

Я закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию, к биению сердца, к тихому шевелению внутри. Вспоминала его взгляд – тот, что обещал: «Я вернусь». Вспоминала прикосновение его пальцев к моему животу, его улыбку, когда малыш впервые толкнул его ладонь.

– Мы здесь, – прошептала я, прижимая руку к груди. – Мы ждём.

Свеча горела ровно, её свет пробивался сквозь морозные узоры на стекле, словно маяк в зимней ночи. Я не знала, сколько прошло времени – минуты или часы. Но я знала одно: пока горит этот огонь, пока бьётся моё сердце, пока малыш толкается в ответ на мои слова – Арон найдёт дорогу домой.

Я всегда знал: чтобы Аврора обрела корону Севера, потребуется искра.

Ещё в детстве, в ту зловещую ночь, когда мою суженую – крошечную, перепуганную, но уже несущую в себе великую судьбу – тайно переправили в иной мир ради спасения жизни, я дал клятву. Не просто слово – нерушимый обет, высеченный в сердце, как руна на древнем камне: никогда не допущу, чтобы её нежные руки осквернились кровью ради короны.

Не позволю ей ступить на путь, где каждый шаг отмечен предательством и смертью, пройти сквозь тьму, пожирающую души. Она достойна иного – света первых лучей над заснеженными вершинами, мира, где её смех звучит, как перезвон хрустальных колокольчиков, счастья, уготованного ей с момента появления на свет.

Тринадцать лет… Целых тринадцать зим и вёсен я знал, что она жива. Каждый рассвет и каждый закат я ощущал её присутствие – незримое, но несомненное, словно биение собственного сердца.

Она была где‑то там, в другом мире. Я мог найти её – стоило лишь протянуть руку, разорвать завесу, призвать древнюю магию, текущую в моих венах. Но не смел. Ни на миг не позволил себе даже мысли нарушить её покой. Потому что её безопасность была для меня превыше всего.

Поэтому я ждал.

Ждал терпеливо, как ждёт зима прихода весны. Ждал, пока в её жилах разгорится наследная сила, пока древняя кровь проснётся и заявит о себе. Ждал, пока она повзрослеет. Ждал, пока она вступит в права наследной королевы Севера.

А тем временем Владимир не прекращал поисков. Его одержимость Эвой давно превратилась в манию, не знавшую границ и не подчинявшуюся доводам разума. Он рыскал по мирам, словно гончий пёс, учуявший след; прочёсывал тени, взывал к древним силам, заключал сделки с существами, чьи имена запрещено произносить вслух. Всё тщетно.

Он понимал – или, вернее, чувствовал звериным нутром, – что пока она жива, он не станет полноправным королём. Ведь корона Севера передаётся лишь по женской линии. Это не просто обычай – это закон бытия, вплетённый в саму ткань мироздания.

Да и вся магия Севера, по сути своей, имеет женское начало. Она течёт, как река – плавно, но неумолимо; дышит, как ветер – свободно и переменчиво; цветёт, как северный мох под вечным снегом – скромно, но стойко. Она – не власть, а гармония; не господство, а равновесие; не оружие, а песня, которую поёт сама земля.

Владимир же пытался перекроить саму суть бытия, подстроить её под себя, сломать устои, державшиеся тысячелетия. Он хотел не править – он хотел владеть. Хотел вырвать сердце Севера и сделать его своим орудием, превратить живую магию в послушный инструмент своей воли. Он мечтал переписать законы мироздания, словно они – всего лишь строчки в его личном дневнике.