Книга Снежный феникс, страница 24 – Рона Рэйн

Но, подняв на неё взгляд, я вновь вижу, как она заносит свой меч – только в этот раз уже над мамой.

– И в этом тоже виновата ты, – произносит моя копия, и её голос звучит как приговор, высеченный в камне.

Меч резко опускается.

– НЕТ! – кричу я что есть сил.

Крик рвётся из груди, разрывая тишину, но кажется, что он тонет в снежной буре, растворяется в вихре белых хлопьев. Боль и ненависть накрывают меня с головой, утаскивая в омут отчаяния.

Снег закрывает мне глаза, лезет в рот, забивает дыхание. Я начинаю задыхаться – не только от снега, но и от тяжести слов, от груза вины, от страха потерять всё, что мне дорого.

«Это неправда! – мысленно кричу я. – Я не хотела! Я не виновата!»

Но слова не помогают. Вина давит, словно ледяная гора, готовая обрушиться и похоронить меня под собой.

Я пытаюсь подняться, но ноги не держат. Пытаюсь закричать – и не могу. Только беззвучный стон вырывается из груди.

Откуда‑то издалека прорывается отчаянный голос Арона:

– Аврора!

Но я не могу вырваться из снежной пелены, что уже сковала меня вековым льдом. Холод проникает в кости, замораживает мысли, превращает дыхание в острые кристаллы. Я пытаюсь пошевелиться – но тело не слушается, будто вмёрзло в эту ледяную тюрьму.

И вдруг – вспышка.

Лёд мгновенно сменяется огнём. Пламя охватывает меня, обжигает кожу, проникает внутрь, разъедает изнутри. Я кричу – но звука нет, только безмолвный вопль в пустоте.

– Аврора! – снова раздаётся голос Арона, будто сквозь толщу воды. – Это твои страхи! Борись с ними!

Но как бороться, если я даже не вижу врага? Если он – внутри меня?

Снежные тени сгущаются вокруг, принимают очертания фигур – безликих, молчаливых, но полных угрозы.

Снова яркое воспоминание – только теперь оно не моё. Оно принадлежит Арону, и я словно смотрю его глазами, чувствую его сердце, бьющееся в груди.

– Арон, – рука короля сжимает моё плечо. Его лицо слишком бледное, а рана в груди – слишком большая. Кровь проступает сквозь ткань, но он держится прямо, как и подобает правителю. – Даже в столь юном возрасте ты спас её. И я освобождаю тебя от данной тобой клятвы, Эве.

Я испуганно отступаю назад – не я, а Арон. Его тело движется само по себе, но внутри бушуетпаника.

– Не надо! Я не хочу! – его голос дрожит. Арону становится не по себе от одной только мысли, что Эвы больше не будет в его жизни.

– Арон, ты ещё совсем юн. И не можешь распоряжаться своей жизнью подобным образом, – король говорит мягко, но непреклонно.

– Не лишайте меня её, – мой голос – его голос – дрожит. – Я не хочу.

– Эта клятва связывает вас. И если у Клариссы получится, то Эва всё забудет. Она забудет тебя, Арон.

У меня – у него – уже дрожит не только голос, но и всё тело. Холод проникает в кости, страх сжимает сердце.

– Знаю. Но я… – он замолкает, не зная, как выразить те чувства и эмоции, что теплятся внутри. Слова кажутся слишком мелкими, слишком бессильными перед тем, что он испытывает.

– Хорошо, – наконец соглашается король. Его взгляд – тяжёлый, полный скорби и понимания. – Тогда береги её. У неё остаёшься только ты.

Воспоминание растворяется во вьюге, и я снова – я.

В груди теплеет. Это не огонь, не жар – это что‑то другое. Что‑то тихое, но мощное, как биение сердца. Я делаю глубокий вдох – первый настоящий вдох за долгое время. Воздух наполняет лёгкие, прогоняя остатки ледяного оцепенения.