Книга Снежный феникс, страница 23 – Рона Рэйн

– Аврора, – женский голос становится ближе, звучит уже почти над ухом.

Мне бы поднять голову, разглядеть, кто это. Но я не могу. Тело будто сковано ледяными цепями – ни двинуться, ни вдохнуть полной грудью.

– Ты не спрячешься от меня, девочка.

Холодная рука прикасается ко мне – не грубо, но твёрдо.

Я открываю глаза. И вижу саму себя.

Точное отражение. Мои черты, мои глаза, мои волосы, выбившиеся из‑под капюшона. Только взгляд – чужой. Глубокий, пронзительный, будто заглядывающий в самую душу.

Хочу вздохнуть – не то от ужаса, не то от страха. Но не могу. Воздух застревает в горле, как осколок льда.

– Смотри, – выдыхает она мне в лицо.

И я смотрю, как она достаёт огромный ледяной меч и возносит его над Ароном.

Феникс лежит в образе человека и не шевелится. Его лицо бледное, почти сливается со снегом, а белые волосы разметались по ледяной корке.

– Нет! – с трудом выдавливаю я. Голосзвучит хрипло, будто проржавел от холода и страха.

Я пытаюсь ползти в его сторону, но тело не слушается. Каждый рывок отнимает последние крохи сил, а расстояние до Арона кажется бесконечным.

– Нет? – моя копия начинает громко хохотать. Её смех режет слух, как звон разбивающегося льда.

Она стоит над ним, величественная и страшная в своём ледяном великолепии. Меч в её руке светится голубым, словно внутри него бьётся замёрзшее сердце.

– Он предатель Севера, Аврора, – её голос звучит как приговор. – Он нарушил клятву.

Я пытаюсь приподняться, но не могу. Снег липнет к одежде, холод проникает в кости, а внутри всё сжимается от ужаса и бессилия.

В голове вдруг возникают разрозненные воспоминания. Как папа принимал присягу у одного из своих генералов.

– Клянусь защищать Север ото всех врагов. Клянусь стоять на страже его границ и его чести. Даже если выбор встанет между любовью и родиной, я обязуюсь выбрать родину.

А вот ещё одно воспоминание. Я сижу под столом, сжавшись в комочек. Длинная скатерть скрывает меня от взглядов, а я сквозь узкую щель наблюдаю за двумя фигурами – братом и Ароном. Они не замечают меня: слишком увлечены разговором, слишком поглощены своими мечтами и страхами.

– Я стану королём Севера и сделаю тебя своим генералом! – говорит брат. Он всего на пять лет старше Арона, но в его голосе – уверенность, почти властность.

– Но мне ведь нужно будет принять клятву, – произносит Арон тихо. – А я уже дал её Эве.

Брат резко вскидывает голову. В его глазах вспыхивает что‑то резкое, почти злое.

– Эва – никто здесь! – выплёвывает он с горечью. – Она просто девчонка. Маленькая, глупая, бесполезная. Если ты хоть раз променяешь Север на эту девчонку, я тебя сам казню!

Следующее воспоминание отдаётся болью в сердце – острой, как лезвие, пронзающее грудь насквозь.

– Я отвлеку их, и уведу подальше от тебя, – шепчет он, и в голосе ни тени сомнения. – А тебе оставлю карту и своё воспоминание. Как придёшь в себя – следуй за инеем на руке.

Я приподнимаюсь – из последних сил, сквозь усталость и боль. Но только лишь для того, чтобы упасть вновь, вместе с Ароном.

В тот момент, когда наши тела касаются земли, время будто замирает.

– Это ты с ним сделала! – голос моей копии разрезает тишину, как ледяной клинок. – Ты его вынудила дать ту клятву! Из‑за тебя он предал свою родину.

Слова оседают на меня тяжелейшим грузом ответственности. Они проникают под кожу, впиваются в кости, сжимают сердце в ледяных тисках.