Книга Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье, страница 127 – Ольга Обская

— А справа — “уродство”? — догадался Поль.

— Да. Там как раз то, что я вам не показывала. Всё, от чего в лучшем случае отмахиваются, а чаще безжалостно избавляются. То, что вызывает неприятие, омерзение, дрожь: неестественно длинные, уродливо искривлённые стебли, листья неправильных форм, чахлые бутоны, потерявшие лепестки, химерные окраски, ужасающие наросты. На них спотыкается взгляд. Но потом… потом ты не можешь оторваться. Вы никогда не замечали? В этих ошибках природы кроется своя особенная иногда зловещая, а иногда наоборот трогательная красота.

Она говорила быстро, увлекаясь, её дыхание сбивалось, но она не обращала внимание.

— В центре — зеркало. Большое. Оно стоит так, чтобы в нём отражались оба крыла. И когда зритель становится перед ним, он видит, как “совершенное” и “уродливое” складываются в одну композицию. Границы стираются. Там, в отражении, оно — одно целое, — она улыбнулась своей короткой, чуть злой улыбкой. — Мне хотелось, чтобы у людей случился этот крошечный переворот: что “идеал” без “излома” — скучен, а “излом” без “идеала” — нечитаем. И ещё — маленькая табличка на постаменте: “Цветы — как люди: одному природа подарила всё, над другим посмеялась. Найди красоту в каждом”.

Она замолчала, будто давая Полю осознать всю глубину проблемы. А осознать было что. Пожалуй, ещё никто не привозил на выставку коллекцию облезлых и уродливых “ошибок природы”.

— А теперь — то, ради чего я пришла, — сказала Лизельда тише.— Если вы скажете — я всё передвину. Уберу правую половину, оставлю только левую — “красоту в совершенстве”. Пусть будет красиво и предсказуемо. Я не хочу, чтобы Вальмонт из-за меня… — она поджала губы, подбирая слово, которое не хотелось произносить, — получил скандальную славу. Возможно, это слишком… вызывающе.

— Нет, — покачал головой Поль. — Нет, Лизельда. Это прекрасно! Это ново и совершенно необычно. Вы безусловный талант. В вас есть что-то ван-эльстовское, — он усмехнулся, а она почему-то вздрогнула. — Поверьте парфюмеру: если сгладить в аромате все острые ноты — получится мыло. Ваша правая половина — та самая “острая нота”, без которой левая превратится в ещё один скучный розарий.

Лизельда не шевелилась. Она будто была уверена, что Поль непременно потребует срочно всё “исправить”. Но он её поддержал, и теперь она не знала, что делать.

— Будет много разговоров — это правда, — продолжил Поль. — Шептаться начнут уже у входа. Дойдёт ли до скандала? Не знаю. Но экспозиция Вальмонта в любом случае запомнится надолго.

— Вы сейчас говорите как человек, который не спал ночь и смертельно устал, чтобы спорить, — сказала она с мягкой иронией. — Но… спасибо.

Лизельда вышла из лаборатории совсем не такой, какой вошла — уверенная улыбка играла на её лице.

Экипаж мягко покачивался на ухабах, и Натали, глядя в окно, с замиранием сердца смотрела на очертания Хельбрука, которые уже виднелись вдалеке. Праздник неумолимо приближался!

Рядом сидел Поль — счастливый и довольный, в самом распрекрасном расположении духа. Он уже с полчаса, применяя самые коварные приёмы, пытался выведать у Натали, в каком всё-таки костюме она будет на балу.

Вообще-то, карнавальные костюмы всех обитателей Вальмонта ещё утром были отвезены в театр Хельбрука. По традиции карнавал всегда проходит там. Все театральные гримёрки отдаются в распоряжение гостей, чтобы они могли переодеться и явится в танцевальный зал изменившимися до неузнаваемости — в карнавальных образах. До сей поры Натали ни под каким предлогом не выдаст Полю свою маленькую тайну — пусть хоть лопнет от любопытства.