Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 98 – Ната Лакомка

– Прямо-таки весь город? – не поверила я и сунула в рот ложечку черешневого варенья.

– Ну, не весь, половина, – исправился мальчишка, не моргнув глазом.

– Ой, – не поверила я и в половину.

– Ну, вся площадь точно сбежалась, – заверил он меня. – Много собралось людей, плечами толкались. А потом как повалили в «Чучолино»! Чуть дверь не снесли!

– Хорошо, что двери там всегда открыты, – сказала я, подтолкнув Ветрувию локтем.

Мы с ней засмеялись, но Фалько ничуть не смутился.

– Все женщины красивы, как бабочки, но жалят, как пчёлки, – сказал он и вдруг зевнул.

– Да тебе давно спать надо! – запоздало подхватилась я. – Идём-ка, малышам пора на бочок.

Мальчишка даже не стал доказывать, что он не малыш. Ещё бы – пробежаться по жаре от города до виллы, и не известно, сколько он бегал по самому городу. Это слишком для ребёнка, пусть даже он считает себя взрослым. Я уложила Фалько, разомлевшего от сытного и вкусного ужина, в свободной комнате наверху, притащив матрас и подушку.

На случай гостей надо прикупить ещё комплект постельного… Подушку, матрас, одеяло… Самой сегодня придётся спать на тощей подстилке, а это не слишком приятно…

Когда я выходила из комнаты, Фалько уже сладко посапывал.

Ветрувия заканчивала мыть посуду, я принесла с террасы последние оставшиеся на столе блюдца и чашки, и снова поймала странный взгляд подруги.

– Что такое? – спросила я, взяв полотенце, чтобы вытереть вымытые тарелки.

– Да вот думаю… – Ветрувия задумчиво посмотрела на меня. – Как у тебя всё получается? Не было ничего, ты отдала варенье почти даром, пококетничала с адвокатом и трактирщиком – и вот уже варенье по десять флоринов, и большой заказ… Может, ты и не Апо вовсе? Может, ты – ангел, спустившийся с неба?

– Ага, только крылья забыла прицепить, под кроватью лежат, – пошутила я.

Ветрувия хмыкнула и передала мне очередную вымытую тарелку.

На следующий день мы чуть свет отправились в Сан-Годенцо. Повозка синьора Луиджи была загружена до самых бортиков. В ней сидели мы с Фалько, и стояли корзины, с горшками, полными варенья. Между горшками мы напихали сена и тряпья, а один горшок – с лимонными дольками, вываренными в сахарном сиропе, я держала на коленях, чтобы не разбить и не расплескать.

Небо постепенно розовело, но жары ещё не было, и путешествие казалось даже приятным, пусть повозку и подбрасывало на каждой кочке.

Фалько то насвистывал, как певчий дрозд, то принимался петь, как соловей, развлекая меня и Ветрувию, которая правила лошадью.

В Сан-Годенцо мы въехали, когда в городе уже вовсю кипела жизнь. Торопились на работу ремесленники, распахивались окна домов, и болтливые женщины стояли возле колодца, сплетничая и дожидаясь своей очереди, чтобы наполнить вёдра и кувшины.

– Сам Марино адвокато ест на завтрак мармелата!.. – слышалось то тут, то там.

Похоже, весь город теперь распевал эту песенку. И это, по моему мнению, было лучшей рекламой моему варенью.

Я посмотрела на Фалько и кивнула, показывая, что оценила его труды.

– С вас ещё полфлорина, синьора! – разулыбался он.

– Получишь сегодня же, если заключим контракт с синьором Зино, – пообещала я.

Остерия «Чучолино» встретила нас таким многолюдным оживлением, что я подумала – а не так уж и приврал Фалько, рассказывая о дверях, которые чуть не сломали.