Онлайн книга «Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1»
|
Когда сахар растворился, я залилаим мяту, полила сверху соком лимона, перемешала и унесла в дом, поставив на каменную кладку. Варить варенье – это несложно. Просто это долгое и неспешное занятие. В ритме моей прежней жизни варить варенье точно не станешь – отпуск хочется потратить на что-то другое, а не на сбор ягод, их обработку, а потом стояние у плиты. Даже варенья-пятиминутки требуют неторопливости, спокойного настроения и внимания. А тут – сериальчик, а тут – прогулки по набережной, соцсети, путешествия… Зато когда из развлечений у тебя лишь разговоры с усадьбой – варить варенье сам Бог велел. Варить, думать, наслаждаться солнечными лучами и пением птиц, посматривать в небо, выглядывая облака и гадая – не пойдёт ли дождь… И сразу много мыслей в голове – о том, о чём раньше никогда не успеваешь подумать. И постепенно появляется главная мысль – а не это ли настоящая жизнь?.. Здесь люди выживают, работают, чтобы прокормить семью, с оружием в руках защищают родной край. Это не дурацкие прыжки с «тарзанки» или переговоры по открытию торговых ларьков, чтобы купить ещё пару квартир в Москве и не работать, а деньги получать. Как-то всё моё прошлое отсюда выглядело мелко… А моя работа? Школа?.. Разве это – мелочь и суета? Я думала об этом, пока отмеряла сахар для черешни, пока следила, как мои наёмные родственники… то есть работники подбрасывают щепочки в жаровню и время от времени потряхивают тазы – с очень недовольными лицами, потому что я запретила мешать варенье ложками. К обеду мы благополучно отправили первую партию нового варенья – из апельсинов и черешни – для закалки, и я объявила отдых до завтра. Ветрувия уже привыкла к моему методу варки, поэтому и глазом не моргнула, Пинуччо тоже был не против, а вот матушка с доченьками оказались потрясенными до глубины души. Когда они удалялись в сторону флигеля, то я ясно расслышала, как Миммо сказала что-то вроде «эта дура всё испортит». Ветрувия тоже всё слышала и выразительно посмотрела на меня, но я лишь махнула рукой: – Пусть болтают, что хотят, – сказала я подруге. – Главное, чтобы работали на совесть. Обед мы провалялись в тенёчке, пережидая самый зной, а потом Ветрувия отправилась готовить ужин – с утра у неё мариновалась рыба для какого-то сумасшедше вкусного блюда, а я устроилась возле окна в своей комнате и,вооружившись иголкой, принялась шить шторы. В окно залетал свежий ветерок, пахло травами и фруктами, и запахи спелой черешни смешивались с терпкими ароматами апельсинов. Я шила и пела русские народные песни, а иногда читала что-нибудь из Пушкина и классиков, и чувствовала, что моя усадьба просто блаженствует. Да, сложно объяснять девятиклассникам, почему письмо Татьяны к Евгению Онегину – это скандал и огромная смелость со стороны юной девушки, и что последнюю строчку из её письма лучше читать без гомерического хохота. А тут я нашла благодарного и чуткого слушателя, который, хоть и не говорил ни слова, но откликался на каждое стихотворение, на каждую фразочку. И ещё я думала про Марино Марини. И про то, что лимонное варенье – это повод ещё раз увидеть его. Просто увидеть, без последствий. Ведь у него всё равно через два месяца свадьба с синьориной Козой. А потом – десять мальчишек, не считая девчонок. Вот вернусь, и забавно будет найти в Локарно кого-нибудь по фамилии Марини. Вдруг это окажется потомок красивого, остроумного и смелого адвоката из Сан-Годенцо? И вдруг потомок будет хотя бы вполовину так же хорош, как прадед… |