Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 71 – Ната Лакомка

– Козима? – переспросила я и чуть не скривилась.

Даже имя у этой неприятной особы было ей под стать. Коза. Просто Коза. Хотя… мужчины, наверняка, смотрели на неё другими глазами.

Я со всё возрастающим неудовольствием наблюдала, как щебечет Коза-Козима, продолжая висеть у своего жениха на шее, а тот улыбается ей и кивает. Потом он расцепил её руки, восторги встречи немного поутихли, и Козима, скромно потупив глазки, приколола или воткнула красную гвоздику к черной рубашке адвоката. Козима привстала на цыпочки, поцеловала Мариночкув подбородок – выше не достала, и побежала обратно на свой берег, помахивая рукой.

На этом бы всё и кончилось, но тут Мариночка побежал за Козой, догнал её на середине моста, схватил за плечо, развернул и поцеловал прямо в губы. На виду у всех, разумеется.

– А, силён! – захохотал Зино и даже захлопал в ладоши.

Судя по тому, как сразу приостановилось движение вокруг моста, поцелуйчик произвел впечатление. У берега заулюлюкали и засмеялись студенты, мужчины постарше орать не стали, но головы повернули, как один. И только дамы дергали плечами, но украдкой оглядывались. Я поймала себя на том, что тоже дёрнула плечом. А ведь мне не надо было тратить нервы по поводу того, с кем мой адвокат целуется на мосту. Мы из разных миров, вообще-то. И я очень надеюсь вскоре вернуться домой. И… и этому молокососу всего двадцать два. А мне, между прочим, двадцать девять… И в этом мире я – не дочка богатого банщика, а вдова крестьянина. Как там в Италии они называются?.. Но вот почему меня угораздило попасть в Апполинарию, а не в Козиму?..

– Твой поцелуй – он сладкий, как мёд! – пропел вдруг совсем рядом звонкий мальчишеский голос и так вывел последнюю нотку, что Зино снова захлопал в ладоши.

В остерию вбежал босой мальчишка, одетый в заплатанные на коленях штаны и рубашку – такую застиранную, что казалась прозрачной. Шапки у него не было, и чёрные кудри буйно топорщились над макушкой.

– Зино! – крикнул мальчишка с порога, – там твой тенеронеспрашивает, брать ли говядину, если цена повысилась на два сольдо?

– Скажи, пусть берёт! – разрешил хозяин остерии.

Мальчишка не убежал тут же, а выразительным жестом сложил пальцы правой руки в щепотку и потёр ими.

– Сейчас, сейчас… – маэстро достал из кошелька мелкую монету и перебросил её мальчишке.

Тот ловко поймал деньги и тут же исчез, только на улице снова раздалась великолепная музыкальная рулада, а потом мальчишеский голос снова затянул о сладких девичьих поцелуях.

– Эй, Фалько! Куда торопишься? Спой нам! – крикнул кто-то из мужчин на улице.

– У меня поручение! – раздался звонкий голос мальчишки-посыльного. – Потом вернусь, и за два сольдо спою вам от души!

– Птицы поют даром, Фалько! – крикнул кто-то другой, и раздался мужской смех.

–Птиц кормит Господь наш! – не растерялся мальчишка. – А меня кормят ноги и голос!

– Смышлёный паренёк, – заметила я, а сама смотрела, как удаляется в сторону площади Марино Марини.

– Фалько, – пояснил маэстро Зино. – У него лучший голос по эту сторону озера, можете мне поверить. Его отец погиб в битве при Арбедо, мать еле сводит концы с концами. Фалько – единственный мальчишка в семье, вот и зарабатывает, как может.

– Бегая с поручениями и горлопаня на потеху? – уточнила я.

– Больше у бедняги ничего нет – только быстрые ноги и голос, – ответил хозяин. – Но некоторым в этой жизни везёт и того меньше.