Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 166 – Ната Лакомка

– Поговорить?.. – обернувшись, я увидела мужчину и женщину средних лет, которые сидели за дальним столиком, в стороне от посетителей, и пристально смотрели на меня.

Одеты неярко, но очень богато.

Женщина в бархатном платье, несмотря на жару, голову прикрывает шёлковое покрывало, закрученное замысловато и изящно, а поверх покрывала надета чёрная, вышитая серебром шапочка. Правда, лицо кислое, совсем не под стать изящному наряду. Зато мужчина тоже под стать – в красных чулках с золотыми стрелками, в новомодных (по местным меркам) туфлях с узкими и длинными носами, и тоже какой-то кисловатый. Похоже, им как раз нужна большая порция отборнейшего варенья.

– Зачем в отдельныйкабинет? Прекрасно поем в зале, – ответила я хозяину остерии. – Вот те господа хотят со мной встретиться?

– Да, они, – ответил маэстро Зино и добавил, понизив голос: – Это синьор и синьора Барбьерри.

– Кто? Барбьерри? – быстро переспросила я у хозяина, а господин и дама уже поднялись из-за стола и направились к нам. – Они не родственники… – я на секунду замялась, – синьорины Козимы Барбьерри?

– Её родители, – углом рта ответил маэстро Зино. – Поэтому лучше я накрою вам стол в отдельном кабинете.

Он умчался в кухню, а я серьёзно подумала – не умчаться ли куда-нибудь тоже. Потому что вряд ли родители синьорины Козы хотели поговорить со мной о варенье.

Но чета Барбьерри уже подошла, и теперь оба – и папа, и мама –смотрели на меня совершенно одинаковыми взглядами. Хотелось поёжиться от этих взглядов. Холодных, надменных. Теперь понятно, в кого выросла такая доченька. Козима ещё смягчает свою семейную спесь ласковыми улыбками и звонким смехом. Но со временем, наверняка, превратится в подобную тётю – с тяжёлым подбородком и жёстким, высокомерным лицом, которое не может сделать мягче даже шёлковая вуалька.

Я молчала, потому что не знала, что сказать. Сперва следовало выяснить, зачем они явились, а уже потом…

Очень некстати кто-то на улице затянул песенку про дорогого Марино и прекрасную морковку, а потом перешёл на куплет про сладкую жизнь за городом и лакомое варенье.

– Вы – синьора Аполлинария Фиоре? – осведомился папаша Барбьерри, задирая породистый длинный нос, а синьора скривилась, поджимая губы.

– Да, синьор, – кивнула я. – Хотели поговорить со мной? О чём?

Взгляд синьоры Барбьерри стал пристальнее и теперь вполне мог замораживать воду в лёд на расстоянии.

– Меня зовут Агапито Барбьерри, – назвался отец Козимы, важно выпятив грудь. – Меня тут все знают. Наша семья весьма влиятельна в в этих местах.

Он замолчал, и, видимо, мне следовало что-то сказать.

– Очень рада за вас, – снова кивнула я. – Чем обязана?

– Пройдёмте в кабинет, – предложил синьор Агапито, указывая на маэстро Зино, который чуть не приплясывал в сторонке, приглашая нас в приватную комнату, где предпочитали наслаждаться едой и вареньем знатные синьоры, которые брезговали гулять там же, где простолюдины.

Лично я предпочла быпоговорить с родителями Козы при свидетелях, в общем зале, но чета Барбьерри уже прошла в кабинет, и маэстро делал мне выразительные знаки, чтобы я поторопилась.

Да ладно. Не съедят же они меня, в конце концов.

Я зашла в комнату, где стоял красивый дубовый столик, и вместо лавок – мягкие креслица. Отсюда через окно во всей красе был виден канал, и ветерок играл лёгкими занавесками с оборками и вышивкой – совсем как на моей вилле.