Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 151 – Ната Лакомка

– Фанатик, – покачала я головой, а потом погладила деревянную стену дома и сказала по-русски: – Если можно, убери дождь, пожалуйста. Подхватит ведь воспаление лёгких…

– Что ты говоришь? – спросила Ветрувия.

– Молюсь, чтобы дождь прекратился, – пояснила я, глазом не моргнув.

Похоже, умение врать становится моей сильной стороной.

Дождь, и правда, почти сразу прекратился, и даже солнце выглянуло. Ветрувия посмотрела в окно, покачала головой и поставила на стол яичницу, которая подпеклась чуть сильнее, чем нужно.

– Слушай, а ты почему в церковь не пошла, если сегодня большой праздник? – спросила я у неё, усаживаясь за стол.

– Да откуда я знала про праздники? – искренне удивилась Ветрувия. – Ческа за этим следит. Сказала бы – так пошла. Но ты же у нас учёная. Я думала, ты знаешь.

– Не знаю, забыла, – в очередной раз соврала я. – Ладно, давай поедим. Не пропадать же такому вкусному завтраку.

Днём мы с Ветрувией были заняты вареньем, наведались к семейству Фиоре, чтобы проконтролировать их работу, поставили ещё десять горшков с черешневым вареньем, но всё время за работой я ловила себя на том, что поглядываю в сторону дороги – не возвращается ли на виллу «Мармэллата» синьор Марини.

Вещи он оставил, так что была надежда, что хотя бы за вещами приехать должен. Но ведь может и прислать кого-нибудь…

Особенно после моих двусмысленных шуточек.

Надо завязывать со своим юмором из двадцать первого века. В пятнадцатом не оценят. Ещё потом и обвинение какое-нибудь состряпают, от дражайшей инквизиции.

Только инквизиции мне не хватало к долгу в десять тысяч флоринов.

День прошёл, наступил вечер, мягкие сумерки окутали сад, дом, а Марино Марини так и не вернулся. За ужином я постаралась не показать, как разочарована, зато Ветрувия болтала, не умолкая, и приговорила остатки вина, которым нас накануне угощал адвокат. Потом она отправилась спать, а я, с тяжёлым сердцем заперев дверь, пошла мыться. В такой жаре я не могла представить, как можно лечь спать, хотя бы не ополоснувшись.

Баня, уже привычно, была затоплена, и оставалось лишь удивляться, почему домик точно так же не растапливал печь, когда я по утрам мучилась с огнивом и трутом.

Я подкинула дров, плеснула на камни настоем смородиновых листьев, и растянулась на полке, позволяя ароматному пару окутать тело точно так же, как сумерки – дом.

Если закрыть глаза, то можно представить, что я в обыкновенной русской бане, у себя на родине, а не затерянная в веках… Одна… Без поддержки… Меня никто не знает, не понимает…

Тут захотелось поплакать от жалости к себе и – немного – от обиды.

Обещал защищать… Передумал, что ли? Или синьорина Коза запретила?..

Ладно, что уж страдать…

Я плеснула ещё воды на камни и блаженно вздохнула, когда горячий пар окутал кожу.

Если некоторые решили поиграть в благородство, а потом передумали, то я точно не буду переживать по этому поводу. И когда увижу этого адвокатишку снова, то и глазом не моргну. И разговаривать с ним буду строго официально.

Дверь резко распахнулась, и я, взвизгнув, подскочила на полке.

На пороге стоял герой моих мыслей – Марино Марини, тот самый, с кем я собиралась глазами не моргать при встрече.

Он был в дорожной куртке, в высоких сапогах и… и с совершенно безумным лицом.

– Что случилось? – спросила я, заплетающимся языком.