Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 135 – Ната Лакомка

Ветрувия тоже поругивалась – правда, тихо, сквозь зубы, и не понимала, почему я так спокойна, когда вчера на меня напали, а сегодня мы никак не можем выехать из города.

Но я не была спокойна. И ситуация с Занхой тревожила всё сильнее, только сейчас вспоминать об этом господине совсем не хотелось. Я смогу обдумать это дело не торопясь, когда окажусь под защитой магической усадьбы. Да уж. Странно торопиться к своему тюремщику… Но так или иначе, а сад и дом были моими единственными защитниками в этом мире.

Ах, да. Ещё адвокат. Мариночка… Хотя после того, как он вчера обратил в бегство отряд вооруженных мужиков, называть его Мариночкой – форменное свинство. Он и правда герой. Прекрасный рыцарь. Примчался на помощь прекрасной даме.

– У меня уже будто муравьи в ботинках, нет никакого терпения, а ты улыбаешься, – вздохнула Ветрувия, понукая лошадь, чтобы прошла ещё на полметра вперёд. – Что приятного вспомнила?

– Про счёт в банке вспомнила, – ответила я ей. – Мы хорошо заработали за эти три дня. Да ещё и кучу заказов получили. Неделю поработаем – получим ещё почти столько же.

– Тогда можно и поулыбаться, – согласилась Ветрувия и тут же заорала на селянина, который на своём мулепопытался без очереди протиснуться из переулка в общий поток по главной улице.

Наконец, мы преодолели выезд из города, свернули на просёлочную дорогу, ведущую к вилле, и погнали потихоньку синьору Тезоро, пропуская вперёд тех, кто торопился попасть домой.

Солнце поднималось всё выше, но пока мы добрались до виллы, погода изменилась – небо затянулось облаками, начал накрапывать дождик.

На вилле нас встретили тётушка Эа, блаженно дремавшая в кресле под виноградными лозами, и Пинуччо, который, воспользовавшись тем, что остался за хозяина, так же блаженно дрых под навесом, наслаждаясь прохладой и спасаясь от дождя.

Разгрузив повозку, Ветрувия надела на голову большую корзинку – вместо дождевика, прикрывая ею макушку и спину, и поехала возвращать лошадь и повозку синьору Луиджи, а я направилась прямиком к дому.

Дождь поутих, но всё равно накрапывало, и деревья, которым полагалось радоваться небесной влаге, как-то грустно поникли листьями. Но стоило мне зайти за плетёную изгородь усадьбы, как небо разъяснилось, дождь прекратился, и облака поплыли куда-то в сторону Лаго-Маджоре, тая на глазах.

Когда я подошла к дому, солнце уже просушивало последние дождевые капли на листьях, а стёкла в доме сверкали так, словно их только что вымыли. И снаружи, и изнутри, между прочим.

– Ты как будто скучал по мне, – сказала я, и в душе противненько заскреблось от угрызений совести.

Мне стало ещё совестнее, когда в ответ на мои слова деревья вокруг радостно распушили листья, а двери дома приветливо распахнулись, хотя я прекрасно помнила, что запирала их перед отъездом на ярмарку.

– Куда я от тебя денусь? – сказала я, взбегая по ступенькам, и подумала: – «Ну какой он тюремщик, этот маленький садик, этот странный двухэтажный домик? Он больше похож на такого же заложника ситуации, как и я. А вдруг, его тоже притянуло сюда? Перенесло из другого времени в это время?».

Надо было думать о том, как решать проблему с Занхой, но я позволила себе полентяйничать. Сегодня мне точно ничего не угрожало – тем более когда я находилась на колдовской вилле «Мармэллата», и можно было подумать не о неприятностях, а о чём-нибудь приятном. Или о ком-нибудь.