Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 114 – Ната Лакомка

Всё-таки, я была очень непрактичной торговкой. Ветрувия оказалась совершенно права. Но и с моей небрежностью дела нашего прилавка шли гораздо лучше, чем у прочих.

У соседних прилавков было пустовато, и торговцы недовольно косились на нас, а потом не выдерживали и подходили попробовать.

А люди всё прибывали и прибывали, толпились, чтобы съесть тартинку, слушали, как заливается соловьём Фалько. Он пел, в основном, народные песенки, и Клариче очень неплохо играла на лютне, подхватывая мелодию. Время от времени он заводил «Сам Марино адвокато обожает мармеллата» и я с удовольствием подпевала, по мере своих вокальных возможностей.

Тем более это избавляло от необходимости отвечать. Особенно разговорчивым мужчинам, среди которых кроме гробовщика, пекаря, кожевников, горшечника и прочих уже известных мне личностей обнаружилось много новых. Все они лезли прямо к столу, за которым я стояла, и желали узнать не столько о сортах варенья, сколько о том, не собираюсь ли я подумать о семье, потому что быть вдовой – участь тяжёлая и почти страшная, и каждой женщине в хозяйстве необходим мужчина, который будет как каменная стена, не говоря уже о прочем.

Я отшучивалась, иногда делала вид, что не понимаю намёков, подпевала Фалько, улыбалась и старалась не ошибиться при подсчёте монет.

К обеду народу прибавилось, солнце палило, ноги у меня уже гудели, и я пожалела, что не догадалась обзавестись тентом или зонтиком, на худой конец. Интересно, есть ли тут зонтики или их ещё не изобрели?

В обед мы наскоро перекусили хлебом с сыром и сбегали по очереди в остерию «Чучолино», чтобы наведаться во внутренний дворик. Я воспользоваласьслучаем и умылась, ополоснув руки до локтей и шею, чтобы немного охладиться.

Часа в два пополудни, Ветрувия заменила меня у прилавка, и пока я сидела на лавке рядом с Клариче, давая отдых усталым ногам, мужчины обступили меня кругом и вовсю распустили хвосты. Я нахохоталась от души над их грубоватыми попытками понравиться, и не забывала рекламировать наше варенье, уверяя, что кроме него меня в этой жизни ничто больше не интересует.

После полудня на площади начались выступления бродячих актёров. Натянули канат, жонглёр подкидывал горящие факелы, в кукольном театре пронзительными голосами верещали Арлекин и его неверная невеста. Фалько начал сбиваться с ритма, и я сжалилась – отпустила их с сестрой на пару часов посмотреть представление. Заодно отпустила и Ветрувию, заметив, что она косится тайком и вздыхает.

Я прекрасно справлялась одна, потому что народу поубавилось – кого-то отвлекли актёры, кто-то отправился в «Чучолино», чтобы перекусить и выпить.

Гробовщик безуспешно пытался соблазнить меня лодочной прогулкой, а я со смехом уверяла, что боюсь воды, когда появился Марино Марини. Я не сразу его увидела – заметила только, когда он подошёл вплотную к моему столу и бросил на глиняную тарелку серебряную лиру.

Гробовщик и остальные тут же присмирели и отступили, таращась на адвоката с ещё большим восторгом, чем на меня. Можно было даже приревновать, но я приветливо улыбнулась и спросила:

– Чего бы вы хотели, синьор Марини?

Его появление многих заставило оглянуться – даже на артистов глазеть перестали.

– Хотели попробовать ваше знаменитое варенье, синьора. Сдачи не надо, – ответил он без тени улыбки и взял с блюда две дегустационные тартинки.