Книга Попаданка из будущего: усадьба и честь, страница 31 – Ника Цезарь

Он совсем не аристократично потянулся за угощением и откусил кусочек, глядя в её глаза — сверкающие кусочки хрусталя.

— Это… вкусно! — удивился он. — Что это?

— Зефир!

— Ветер? — удивился он.

— Да, мы назовём его ветром любви, — очаровательно усмехнулась она, — и будем продавать на ярмарке через неделю! — заключила она, забирая обратно блюдце. — Всё же не дошёл! — прицокнув, она рассматривала влажную сердцевину, не замечая, как мужчина вновь тянется за угощением.

— На ярмарке? — удивлённо переспросил он.

— Конечно! У вас там место оплачено, я в документах видела. А что продавать будем? Яблочное варенье? На нём много не заработаешь, а вот на заморских угощениях… — с выражением замерла она, — другое дело.

— И откуда вы такая деятельная на мою голову свалились? — буркнулон.

— Считайте, что я — подарок небес! Груня, вели подавать обед! — распорядилась она.

— Сию минуту, сударынюшка! — подхватилась она, в то время как Глаша засуетилась.

Михаил Фёдорович же, воспользовавшись суетой, вновь потянулся к зефиру и с наслаждением откусил нежную, чуть тягучую сладость. Зефир мягко таял во рту, оставляя тонкий привкус яблок и ванили, и барин поймал себя на том, что улыбается шире, чем хотел бы показать. Ольга, заметив его движение, прищурилась и чуть лукаво качнула головой, словно застала ребёнка за шалостью. Их взгляды встретились, и в этот миг ему показалось, что кухня вдруг стала тесной, а его сердце, дрогнув, ускорило бег.

— У вас чудесно получается, Ангел! — хвалил девушку Михаил Фёдорович, она же только скептически бросала на него взгляд. Мужчина явно её перехваливал.

Сегодня была её третья попытка сесть в седло. И хоть Ольга ещё не упала и даже выехала за пределы двора, но перейти с шага на рысцу всё ещё не решалась.

— Вы, сударыня, чуть расслабьте руки, а то лошадь чувствует вашу тревогу. Доверяйте ей, и она вас понесёт.

— Так? — спросила она, ослабляя поводья до самого нельзя.

— Не настолько, не бросайте… — начал он, но было поздно. Обычно спокойная Ромашка почувствовала свободу, а, может, слабость седока. Нервно заржав, словно в неё вселился бес, она брыкнула задними копытами, желая сбросить обузу.

— Ах ты ж, скотина! — выкрикнула Ольга, в последний миг вцепившись в поводья. — Да как же мне всё это надоело! — прижалась она к шее Ромашки, что уже неслась прочь.

Ветер хлестал её в лицо, забивался в глаза, сбивал дыхание, словно сам хотел вытолкнуть её из седла. Копыта грохотали так, что земля дрожала под ними. За шумом ветра и крови в ушах Ольга едва различала крик Михаила.

— Держитесь!

— Легко сказать, — быстро убрав волосы, что лезли в глаза, возмутилась Ольга, пробуя вспомнить, как ей затормозить эту «смирную» лошадку. — Смирная-смирная, — передразнивала она, не давая панике захлестнуть её.

Вскоре Михаил догнал их: его шляпа слетела, оставшись где-то в поле, а сам он с лёгкостью управлял своим скакуном. Они казались с ним единым целым: мощным, быстрым, уверенным.

Он перехватил поводья из рук девушки, заставляя лошадь повиноваться.

— Тихо, милая, тихо! — спокойно говорил он, а Ромашка пряла ушами, с нежностью смотря на него и смиренно выполняя приказ.

— Вот же зараза! На колбасу тебя! — фырчала Ольга, пробуя сама выбраться из седла. При этом она едва могла это сделать самостоятельно, потому что руки её сильно дрожали.