Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 32 – Ника Смелая

– Неужели что-то несвежее попалось? Быть такого не может! Я лично контролирую качество, – забеспокоился Пётр. – Когда купили? Что за партия?

Мужчина даже вышел из-за прилавка. Навис надо мной и уставился в ожидании ответов на свои вопросы. На голову выше Любушки, широкоплечий. Эх, какой жених! Не просто так миляевская дочка в него втюхалась. Было за что.

– Нет, всё было очень вкусное и свежее, – замямлила я, напрягаясь от неожиданной близости Чуприкова и делая шаг назад. – Так и таяло на языке. Я такого не пробовала никогда, – сказала чистую правду. – Но вот упаковка…

– Что с ней? – подступая ко мне и буравя взглядом, заинтересовался Пётр.

– Она… ну, как бы это сказать? – не хотелось не только показаться невежливой, но и спровоцировать неадекватную реакцию.

Видно было, что всё, связанное с фабрикой и её продукцией, Чуприков принимает близко к сердцу. И то, что он стоял так близко, одним своим видом вынуждая паниковать, вышибло из головы все мысли. Поэтому я сказала первое, что пришло на ум.

– Вот помните меня в том исподнем у швеи? – спросила и только тогда поняла, что сморозила. Ведь, судя по тому, как переменился в лице и опешил мужчина, он помнил.

Но отступать было уже поздно. Словоне воробей. Нужно было продолжать.

– Помните, стало быть, – констатировала я. – А увидели бы в нательной рубашке и панталонах до колена, навряд ли бы так в память врезалось, – демонстративно подняла указательный палец и покачала им перед носом резко побледневшего собеседника.

Чуприков с трудом сглотнул, отвёл взгляд, а затем и вовсе отвернулся, прикрывая лицо ладонью, словно у него голова закружилась или… ему стало стыдно? Представил в деталях красавицу невесту практически без ничего, в одних только рюшах и лентах? Может, не так всё и безнадёжно для Любушки, как мне показалось с самого начала.

– Потрудитесь объяснить, к чему вы ведёте, Любовь Егоровна, – каким-то хриплым сломавшимся голосом сказал Чуприков. – Я не улавливаю связи.

– Упаковка вашей пастилы не соответствует содержимому. Завернули свой деликатес в пекарскую бумагу, положили в монотонную коробочку и написали какое-то скупое: «Пастила фабрики Чуприкова. г. Коломна». Ни с чем она, ни какого вида. Поди разберись. Клеймо ваше на задней стороне только вам понятно. Украшений, опять же, никаких нет. Согласитесь, рюши и ситец куда больше притягивают взгляд, чем простая хлопковая сероватая ткань, – выдала я, наблюдая за тем, как Пётр, по-прежнему не глядя на меня, возвращается на своё место за прилавком.

За моей спиной внезапно хлопнула входная дверь лавки.

– Вернулась! – услышала знакомый голос работавшей тут девушки. – Пётр Карпыч, спасибо вам огромное. По гроб жизни благодарна буду.

Она подбежала к своему нанимателю, схватила его за руки и принялась жать их с таким усердием, что даже мне стало больно от одного только вида этого процесса.

Но тем самым продавщица, кажется, вывела Чуприкова из ступора, в котором он пребывал.

– Не стоит. Здоровье ребенка важнее пары продаж. Надевай фартук, Василиса, – велел ей хозяин, и девушка упорхнула за занавеску, служащую перегородкой между торговым залом и подсобным помещением.

Мне же нужно было донести свою мысль до Петра, пока работница не вернулась. Поэтому я подступила ближе, встала на цыпочки и уже тише, практически шепча ему на ухо, добавила к вышесказанному: