Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 150 – Ника Смелая

За весну, рабочие отстроили нам небольшой дом рядом с главным: инициатива моей свекрови. Она настояла на том, что дети должны жить отдельно, хоть и у неё под боком. А то, уж больно поздно её Петруша «домой с фабрики ворочается, дверьми хлопает». Когда я выздоровела, это стало как нельзя актуально.

Не могу даже представить себе, как бы смотрела в глаза свекрови, если бы пришлось спать под одной крышей с ней и её супругом. Вернее, пытаться не шуметь, когда сдержаться просто невозможно, потому что мой благоверный, решил всё же уважить мои чаяния, и ни один мой ночной (а иногда и не только ночной) каприз не оставался без внимания.

Авдотья Петровна поставила только одно условие: завтракать да обедать всем вместе и ни за что не пропускать семейные чаепития! В остальном же мы были вольны делать, что захотим.

Отдельной комнатой в нашем семейном гнёздышке был большой кабинет с двумя рабочими столами, библиотекой и полками для моих чертежей. Не нужно было больше бегать на фабрику, чтобы рисовать или делать там наброски. Мы с Петром даже за работой могли действовать сообща, и только один нюанс не давал мне покоя: каждый раз, когда мы оставались в кабинете вдвоём, супруг будто витал в облаках и кидал на меня горячие взгляды, но никогда не говорил, что именно так отвлекает его от рабочего процесса.

– Может, зря мы не поехали на гулянье? Ты бы развеялась,хорошо провела время. Наверняка будут танцы, которые ты любишь, – спросил Пётр, когда мы вошли в наш рабочий кабинет. – Ну его, этот договор. Улыбка на твоём лице мне дороже. – Он не мог не заметить, как я подобралась, стоило нам сесть в бричку и поехать домой. – Вернёмся?

– Нет! – ответила немного резче, чем хотела. – Извини, просто в голову пришла одна блажь, и я никак не могу перестать об этом думать, – смягчилась я.

Стуча каблучками, я направилась к большому окну кабинета и задёрнула тяжёлые плотные шторы, предусмотрительно заперла дверь на ключ.

Подошла к супругу и провела пальцами по вороту его рубашки. Пиджак он уже снял и оставил на вешалке при входе. На мне в этот день было лёгкое платье без корсета. Я так и не смогла их носить после того, что пережила. Да и бельё стала выбирать более удобное, но всё такое же ажурное, чтобы угодить супругу, который испытывал слабость к бантикам и рюшам в этих предметах моего гардероба.

– Блажь? – переводя взгляд с меня на заваленный бумагами большой дубовый стол, Пётр нервно сглотнул.

– Посетила тут одна догадка. Сущая нелепица, но из головы выкинуть никак не могу.

– Я тоже, – сказал он, но поморщился и потёр переносицу, отводя взгляд. – Извини. Нехорошо перебивать. Ты что-то хотела сказать?

У него крайне плохо выходило казаться серьёзным. Особенно, когда я принялась расстёгивать пуговицы его рубашки, а затем перешла к ремню на брюках.

– Люба, ты серьёзно? А как же договор? Да и в кабинете явно не место. Здесь даже дивана нет.

– Помнишь, мы говорили о ребёнке. Я решила, хочу. И да, здесь нет постели, зато есть стол, – юркнув рукой в святая святых каждого мужчины и по его на это реакции ощущая, что на верном пути, сказала я. – Крепкий, дубовый и большой.

Вот оно. Угадала.

Пётр тут же впился в мои губы страстным поцелуем, подхватил меня под пятую точку, вынуждая обхватить его за шею. Подошёл к своему рабочему месту, в одно движение смахнул все бумаги и папки на пол и аккуратно усадил меня на обитую бархатом деревянную поверхность.