Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 147 – Ника Смелая

– Почему… Ах! – не сдержалась я, когда почувствовала пальцы супруга между ног.

Горячие и смазанные маслом они легко скользнули по коже, а затем, не встретив сопротивления, продолжили движение дальше.

– Не хочу, чтобы ты видела похоть в моих глазах, Люба, – признался Пётр, приникая губами к моей груди. – Это низко, – продолжая далеко уже не массаж, сказал он. – Мне совестно, но, кажется, ты нашла моё слабое место, и я пал настолько, что уже не могу остановиться.

– М-м-м! – застонала я от удовольствия, выгибаясь ему навстречу, когда мужчина слегка надавил, не решаясь продолжить. – Тогда давай падать вместе?

Я перехватила его руку, направляя так, как мне того хотелось.

– Ниже! – не узнавая собственный голос, попросила супруга. – И смелее!

Страстный поцелуй обжёг губы, и следующий мой стон оказался продолжительнее и слаще. А затем ещё и ещё один.

Я цеплялась руками за шею супруга, жадно пила его ласки, сводила ноги, будто это могло ослабить напряжение, которое провоцировали движения пальцев Петра. Не понимала, что тем самым только мешаю ему довести меня до пика. А когда осознала, резко расслабилась, и меня тут же накрыло волной эйфории и сладких, сводящих нутро импульсов.

Я тяжело дышала и вздрагивала всем телом пока меня, наконец,не отпустило.

– Зажги свечу, – прошептала, всё ещё находясь в объятьях любимого.

– Зачем?

– Хочу увидеть похоть в твоих глазах, – потребовала я. – И чтобы ты видел. Видел, как мне с тобой хорошо, mon amour.

Свечу он так и не зажег, но на теле моём в ту ночь осталось несколько следов об пламенных несдержанных поцелуев, а в памяти – самый яркий и быстрый в моей жизни оргазм. А затем ещё один не менее интенсивный, но куда более продолжительный.

Что же до масла… нам долго пришлось от него отмываться, потому что, не желая оставаться в долгу, я тоже решила устроить Петру сеанс массажа, но уже на свой лад. Поэтому совсем не удивилась тому, как супруг совершенно некстати подавился и закашлялся, когда на утро нам подали кашу на завтрак и спросили, сдобрить ли её (сливочным, разумеется, но всё же) маслом.

Коломна встретила нас самым погожим началом лета и тёплыми объятиями дорогих людей.

Свёкр со свекровью ждали меня, как родную. Будто я не невесткой им была, а самой горячо любимой дочерью. Хотя, по факту, выйдя за их сына, ею я и стала.

Пётр сказал, что матушку его чуть с горя удар не хватил, когда она узнала о трагедии. И именно она взяла на себя всю заботу обо мне до самого отъезда в Париж. Глаша была только на подхвате. Но так как дальше Империи Чуприкова выезжать боялась, пришлось передать «эстафетную палочку» служанке.

А вот родной отец Любы Миляевой встретил меня так, словно и не ждал, что вернусь. Короткие объятия, пара дежурных улыбок и наигранная радость могли бы задеть меня раньше, но не теперь. Егор Иванович не был мне отцом, не был он им в полной мере и для Любы. Купца больше интересовали его старшие дети. Горячо любимая Фелицата, которая вновь была на сносях и, конечно же, Пётр, наследник, готовящийся к свадьбе.

То, что невеста кровинушки сыночка была из низов, Миляева нисколько не волновало. Когда Пётр поставил его в известность о том, что женится, возражений не возникло. Лишь бы счастлив был и богатство семейное приумножил.