Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 142 – Ника Смелая

– Давай, магич, Ведьмак. Я ни разу не передумала и не передумаю.

– Вот и славно. Только нужно сначала кое-что сделать, – Иван подошёл ко мне и пристально посмотрел в глаза. Хотя нет, прямо в душу заглянул своими синющими зенками.

– Так и знала, что вы с Апом оба в итоге черти. Душу продать тебе попросишь?

Мужчина рассмеялся, а затем отрицательно помотал головой.

– Вот уж рассмешила. Нет, конечно. Ты же не хочешь больше быть связана с Фортуной? Я верно понял?

– Ага. Простого женского счастья хочу, Купидонушка, – пропищала я, как героиня сказки «Морозко» и состроила блаженное личико.

– Тогда обними её и дело с концом, – Иван указал на стоящую тут же Лизу.

И до меня начало доходить, что девушка-то тут не просто так. Стало любопытно, знает ли она о том, что ей уготовано, или её тоже закинут в самое пекло как когда-то меня.

– Ш-ш-ш, ничего не говори. Просто обними, и всё. Остальное я сделаю сам, – заверил меня Купидонов.

Второй раз меня просить было не нужно. Я решительно шагнула к Елизавете и обняла девушку так крепко, как только могла. Она только вздрогнула, а затем вокруг стало темно.

Меня словно парализовало. Время и пространство перестали существовать. Осталась только чернота. Я не могла ни пошевелиться, ни позвать на помощь. Но вскоре пришлоосознание того, что я слышу какие-то звуки. Скрипнула дверь, впуская в помещение, в котором я находилась, резкий поток света, заставивший поморщиться.

Кто-то вошёл в комнату, послышались шаги. Я видела, что ко мне приближается источник света, но не могла разглядеть деталей.

– Любовь Егоровна, испугались? – услышала знакомый голос Глаши. – Не бойтесь, это просто ветром окно отворило. Вот свечу вам и задуло, да темно стало. Сейчас новую на стол поставлю.

Чёткость зрения постепенно возвращалась. И совсем скоро я уже могла разглядеть и девушку, хлопочащую рядом и пытающуюся закрыть окно, из которого в помещение задувал холодный ветер. Я вернулась, и это было просто чудесно.

Плохо было только то, что я не могла пошевелиться и как следует осмотреться. А виной тому оказалось… инвалидное кресло, к которому, судя по всему, я была прикована.

Как оказалось, молодая жена фабриканта Чуприкова в тот вечер не умерла, упав со звонницы, но превратилась фактически в овощ. Обрадовавшись своему возвращению по началу, совсем скоро я пришла в ужас от того, в каком положении оказалась. Ни пошевелиться, ни заговорить, ни даже попросить помочь мне справить нужду я была не в состоянии.

– Вы уж меня не выдавайте, Любовь Егорна, – попросила Глаша, обтирая моё парализованное тело и подготавливая ко сну.

Она уже покормила меня супом с ложечки, открывая мне рот и аккуратно запрокидывая голову, чтобы я могла проглотить. Это я, как оказалось, могла сделать самостоятельно.

– Эх, горемычная вы наша, – аккуратно расчесав мне волосы, Глаша заплела их в нетугую косу. – Знаете, если б вам лучше стало, я бы даже не против была, если б вы про меня супругу своему наябедничали.

Девушка вздохнула и подвезла мою инвалидную коляску к большой постели, расположенной в той же незнакомой мне комнате.

– Тоже заметили, да? Говорят, французы на этом-то деле помешанные. Хотя, что это я вам толкую тут. Мы первый день как в Париже, а я уже о всяком сраме думаю. Скорее б домой воротиться, – посетовала Глаша, давая мне понять, что в себя я пришла весной 1867 года незадолго до Всемирной выставки, а может, и в её разгар.