Книга Прошлое (не) исправить, страница 62 – Виктория Цой

Какое-то время мы молчим, каждый погружен в свои тихие мысли. Эта тишина приятна и греет душу. Молчать с человеком, который рядом с тобой просто так, — превосходно. Не нужно придумывать темы, чтобы заполнить возникшую паузу. Можно комфортно молчать.

— Я рада, что победили вы.

— Спасибо.

— Получается, ты тоже скоро уедешь? — не могу скрыть разочарования.

— Ненадолго, — кивает. — Пока идут переговоры и готовятся документы. Отъезд планируется на конец сентября.

Конец сентября — мой день рождения…

От этой мысли сердце щемится в тревожности. Словно должно случиться что-то непоправимое.

— Давай по мороженому? — переключает мое внимание Миллер.

Мы направляемся к фургончикам и берём мороженое на развес в вафельных рожках. Кир — шоколадное и пломбир, я — клубничное и дыневое.

— Раньше с Соколом стояли друг за друга, — вдруг произносит Кир.

Мне кажется, в этот момент мы становимся ещё ближе. Словно он сознательно делает шаг навстречу.

— Что же изменилось? — понимая, что, возможно, своим вопросом задела неприятную тему, прикусываю язык. — Извини, это не моё дело.

—Тут нет секрета. Дядя Влад всегда отличался жёстким характером и порой в сложные моменты срывался на жене, а позже — на подросшем Богдане. Со стороны, возможно, ничего не заметно. Он всё тот же Сокол с улыбкой, от которой падают девчонки. Только внутри у него всё намного сложнее.

— Когда унижения становятся частью жизни, они ломают тебя, — догадываюсь я.

— Да.

— И потом ты проецируешь эту модель на других. На близких. Считая ее единственно правильным. Именно поэтому Богдан меня… — на последнем предложении осекаюсь. Я никогда не рассказывала Киру о своих отношениях с Богданом. Он знал, мы встречались, жили вместе месяц. О подробностях умалчивала.

— Он тебя бил? — рычит он. Все мускулы на его теле разом напрягаются. Взгляд становится жёстким. К счастью, в нём нет ослепленной агрессии, той самой, которая была у его двоюродного брата.

— Кир… — голос дрогнул. — Это… было. Но теперь это в прошлом. Я больше не позволю. Я сама виновата, я была наивной.

— Ты не виновата, Ди. Даже не смей думать так, - заключает в крепкие объятия. От него исходит сила. Меня охватывает чувство защищенности. – Я все решу. И он больше не побеспокоит тебя. Обещаю.

Свое обещание он скрепляет нежным поцелуем в лоб. Позволяю себе слабость – прикрыть глаза и раствориться в нем.

Летом коридоры общаги выглядят пустынно. Исчезает привычная суета, нет гула голосов, не играет громкая музыка. Она превращается в одинокое здание, где изредка, словно призраки, попадаются на глаза студенты. Даже правила здесь будто теряют смысл.

Вернувшись в комнату, я застаю в ней Оксу с открытым ноутбуком. Она, одетая в короткие шорты и майку, лежит на спине и смотрит фильм в наушниках, поэтому не сразу замечает моё присутствие. — Приветик, — снимает один наушник. — Как дела? — Хорошо. — Ты рано. Я думала, останешься у Миллера. — Я тоже не ожидала застать тебя здесь. Думала, будешь с Олегом.

Я переодеваюсь в домашнюю одежду и собираюсь принять душ. Захватив чистое бельё, оставляю телефон на кровати. — Он работает. Но завтра обещал свозить меня на картинг, — щебечет в своей будничной манере Агафонова. По её глазам вижу: ей не терпится рассказать больше. — Расскажешь после того, как я вернусь с душа? Погода сегодня мерзкая. Я вся взмокла. — Окей.