Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 31 – Татьяна Сотскова

Он оттолкнулся от стены и украдкой оглянулся на здание Тюрьмы Крон. Мрачная громадина из тёмного камня давила на город, как нарыв. Это был не конец. Это была лишь отсрочка. Не «освобождение», а «до лучших (или худших) времён».

Ален глубже натянул капюшон и шагнул в гущу уличной толчеи, стараясь идти быстро, но не бежать. Не привлекать внимания. Он должен был исчезнуть. Раствориться,как сахар в воде. И надеяться, что те, кто играет с самим временем, забудут о такой мелкой сошке, как он.

А тем временем двое следователей неслись по бесконечным, вылизанным до блеска коридорам королевского дворца, снося с ног перепуганных служек. Их лица, обычно бесстрастные, теперь были искажены тревогой. Предстоял крайне неприятный разговор.

— Как, скажи на милость, мы будем доложить королю, что ткань реальности трещит по швам? — проворчал коренастый, с трудом поспевая за длинными шагами напарника. — «Ваше Величество, у нас небольшие проблемы с причинно-следственной связью, но не волнуйтесь, мы работаем над этим»?

Высокий лишь мрачно хмыкнул.

— Сначала найдем Джека Талэо. Пусть его величество разбирается с временными парадоксами от того, кто в них хоть что-то понимает.

Мысль о том, что им придется иметь дело не только с самим магом времени, но и с его дочерью Анэн — и, по цепочке, с тем самым Максимом, чье «спасительное» решение всё и запустило, — не добавляла энтузиазма.

И всё это время они оба чувствовали едва уловимую дрожь, исходящую не откуда-то извне, а из самой реальности. Временная линия вибрировала, словно струна, по которой провели пальцем. Каждый такой толчок из прошлого был следствием чьего-то выбора. Чьего-то шага. Кларити Доусон, застрявшая в мире, который давно должен был стать пылью, уже меняла всё.

Буря начиналась не в их будущем. Она уже давно бушевала в прошлом, и до них только-только начинали доноситься её первые, самые слабые раскаты. Но они знали — самое страшное было ещё впереди.

Я только что закончила полировать последнюю, крошечную шестерёнку для старого хронометра. Ринат пообещал клиенту отдать его завтра с утра, а я не любила подводить — даже в таком аду какие-то принципы должны оставаться.

Руки сами выполняли привычные, почти медитативные движения — шлифовка, проверка зубцов, смазка. В этом монотонном ритуале был странный, хрупкий покой.

Пока я возилась с механизмами, весь этот сумасшедший мир с его магией, подвесными городами, прыжками во времени и тоской по дому отступал куда-то далеко, становился просто фоном.

Дверь в подсобку скрипнула.

— Закрываемся пораньше сегодня, девочка, — сказал Ринат, стоя на пороге и вытирая руки о замасленный фартук. — Старый друг заглянул, дела обсудить нужно.

Я лишь коротко кивнула, не отрываясь от работы. В глубине души я была даже рада возможности посидеть в тишине своей каморки наверху, одной.

— Хорошо, — буркнула я.

Он постоял ещё мгновение, и я краем глаза заметила, как он беспокойно потирает ладони одна о другую. Когда я всё же подняла на него взгляд, его улыбка показалась мне слишком широкой, слишком вымученной. Слишком… неестественно яркой, как у клоуна.

— Отдохни, — вдруг добавил он, и в голосе прозвучала какая-то несвойственная ему нота. — Заработалась ты в последнее время. Выглядишь уставшей.

С этими словами он быстро скрылся за дверью, притворив ее за собой. Что-то в его тоне, в этой нарочитой заботе, было не таким, как обычно. Слишком настойчивым. Но я списала это на визит важного друга и его собственное беспокойство.