Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 19 – Татьяна Сотскова

— Вот и пришли, — сказал Ринат, с легким победным вздохом доставая из кармана огромную связку ключей. — Добро пожаловать в мое скромное, можно сказать, царство. Не бойся, пауков тут нет. Я их сам боюсь.

Он с легким скрежетом повернул ключ в замке и толкнул дверь. Она поддалась неохотно, с протестующим визгом. И на меня пахнуло… целой гаммой запахов. Резковатым духом металлической стружки, едким, но знакомым ароматом машинного масла, сладковатым дымком старого, хорошо просушенного дерева. И еще чем-то… пыльным, бумажным.

Это был не тот удушливый, отчаянный запах улицы — смесь пота, испорченной еды и безнадеги. Это был… нормальный, рабочий запах. Сложный, но честный. Почти как в моей лаборатории в Академии, где пахло озоном от магических кристаллов и старыми фолиантами. Почти как дома. Того, прежнего, который я, кажется, потеряла навсегда.

Внутри… это была не мастерская. Это было логово какого-то одержимого механика. Повсюду груды шестеренок, какие-то сломанные приборы, непонятные агрегаты, которые, казалось, вот-вот развалятся. Но, как это ни странно, в этом хаосе был свой порядок. Все было знакомо до боли.

Ринат махнул рукой в сторону узкой, темной лестницы.

— Наверху твоя комната. Иди, обустраивайся. Завтра с утра начнем, — сказал он и отвернулся, копаясь в одной из кучек хлама.

Я поднялась по скрипучим ступенькам. Комната… Ну, комнатой это можно было назвать с большой натяжкой. Крошечное помещение с одним пыльным окошком, сломанная кровать, шаткая тумбочка и стол, на котором, кажется, когда-то что-то ремонтировали. Но она была моей. По крайней мере, на время.

Я плюхнулась на край кровати, и пружины жалобно заскрипели. И тут меня затрясло. Так, мелкой дрожью. Видимо, адреналин, который все это время гнал меня вперед, наконец-то сдался. Осталась только леденящая, всепоглощающая усталость.

Но я была в безопасности.На одну ночь. И у меня была работа. Час назад я не могла и мечтать о таком.

Я закрыла глаза и снова увидела ту маленькую искорку на своих пальцах. Здесь, на самом дне этого странного мира, мой дар все еще был со мной. И в этой мысли таилась крошечная, но очень твердая надежда.

Сижу в полной темноте, если не считать тусклый полоски света из-под двери, и машинально кручу в руке почти пустой стакан. То, что в нем плещется, мой язык не поворачивается назвать виски. Это какая-то жжёное, вонючее пойло, которую нам, обитателям «дна», спускают за гроши втридорога.

От одной пары глотков в горле дерет, как наждаком, а в голове наползает тяжелый, грязный туман. Но сегодня именно такого мне и хочется — чего-то грубого и честного в своей горечи.

Я жду. Вот уже который час. Не зажигаю свет, не двигаюсь, просто сижу в своем потрепанном кресле и вглядываюсь в полоску под дверью, жду, когда на ней мелькнет тень и щелкнет замок. И он войдет. Мой брат. Дарис.

А тем временем в ушах до сих пор стоят эти чёртовы слухи. Они тут ползут по Поднебесью быстрее, чем сырость по стенам, быстрее, чем ржавчина по старому железу.

«Дарис продался», «Дарис водит дружбу с верхними», «Видели, как ему бумажку с печатью вручали».

Я всегда отмахивался, гнал таких болтунов прочь, мог и кулаком пригрозить. Брат. Он бы не стал. Не мог. Мы же кровь от крови. А сегодня… сегодня его собственными глазами видели выходящим из сияющего белого здания Совета.