Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 116 – Татьяна Сотскова

— Они идут, — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал чужим. — Они ужездесь, Джеймс. Я это чувствую.

Мы переглянулись. Мысль о бегстве мелькнула и тут же рассыпалась в прах. Бежать? Куда? Они уже здесь, я была в этом уверена. Прятаться? Слишком поздно.

Я лихорадочно окинула взглядом кабинет, выискивая хоть какую-то лазейку, хоть малейшую возможность отступления, но ничего не находила. В этот момент его рука легла поверх моей, крепко сжала пальцы, заставив поднять на него взгляд.

Джеймс медленно кивнул, и в его глазах не осталось ни ярости, ни привычного безумия — лишь холодная, пустая решимость, отточенная, как лезвие бритвы.

— Значит, встретим их здесь, — сказал он просто. — Другого выхода нет. Здесь, по крайней мере, наша территория.

Он не сказал ни слова. Просто резко, с глухим скрежетом, отодвинул тяжелый стол, расчищая перед нами пространство. Пыльные свитки и чертежи съехали на пол. В его движениях не было ни капли суеты — только холодная, отточенная практикой целесообразность.

Я молча встала рядом, спиной к его спине, как он когда-то учил меня для боя в тесном помещении. Лопатками я чувствовала напряжение его мышц сквозь толстую ткань куртки.

Мои пальцы сжали рукоять жезла-дезинтегратора. Пластик и металл, которые я сама собирала по винтикам, были на удивление теплыми, почти живыми на ощупь. Мое первое настоящее творение в этом жестоком мире. И, как выходило, возможно, последнее.

— Боишься? — его голос прозвучал у меня за спиной ровно, почти обыденно.

Таким спокойным, каким бывает лесное озеро в полный штиль. Но я уже научилась читать тишину между его словами. Под этой гладью клубилась и бушевала настоящая буря, готовая в любую секунду вырваться наружу.

Я отрицательно качнула головой, зная, что он не видит этого жеста. Странно, но я и правда не боялась. Во всяком случае, не того парализующего страха, что сковывает душу и путает мысли.

Внутри была лишь странная, леденящая ясность. Чувство, будто все лишнее — все сомнения, все посторонние мысли — просто сгорело, оставив после себя только чистую, холодную реальность. Каждый нерв в теле был натянут, каждая мысль кристально четка.

Мы оба прекрасно понимали, что это — наш собственный, добровольный выбор. Наша последняя черта. Наше последнее дело.

— Они нас просто надули, — тихо проговорила я, глядя перед собой на дверь.

Слова были скорееконстатацией горького факта, чем вопросом или жалобой.

— Банально выкурили из норы. И прекрасно знали, что сработает. Что ты меня не оставишь, а я тебя не брошу.

Я сжала рукоять жезла чуть сильнее.

— И этот парень с «образцом»… Сто процентов, их стукач. Или наш, но уже перекупленный. Ладно, — я резко выдохнула, отгоняя мысли о предательстве, — выясним потом, если…

Фраза повисла в воздухе, не нуждаясь в завершении.

— Сейчас надо просто держаться. И драться. — кивнул Джеймс, и попыталс мне улыбнуться.

В ту же секунду дверь в кабинет с оглушительным грохотом распахнулась, вырвавшись с петель. Но на пороге стояли не городские стражники в сияющих латах, не отряд спецназа с зачарованными ружьями.

Вошли они.

Трое. Двое мужчин и девушка. Их одежда — потертые, практичные дорожные плащи поверх кожаных доспехов — была чужой, нездешней. Но не это привлекло внимание. Их лица.

На них застыла странная, тяжелая смесь — железная решимость, доходящая до фанатизма, и какая-то глубокая, въевшаяся в самое нутро боль. Они смотрели на нас не как на врагов, а как на препятствие, которое нужно уничтожить.