Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 114 – Татьяна Сотскова

— А если она скажет, что её место там, где она сама решит? — тихо, словно боясь спровоцировать бурю,спросила Анэн. Её взгляд был прикован к отцу. — Если она скажет, что этот мир, этот человек… что это её дом теперь?

Джек не ответил. Он медленно, тщательно свернул карту, превратив район с его надеждами и убежищами в аккуратный рулон. Ответ был не в его словах. Он был в его глазах. В той ледяной, безжалостной решимости, что не оставляла места для «если».

Максим, не в силах больше выносить давящую тишину, резко развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Ему отчаянно нужно было побыть одному, вдохнуть воздух, который не был бы отравлен грядущим приговором. Бремя выбора, возложенное на них, оказалось для него неподъёмным.

Анэн осталась с отцом. Она смотрела на его профиль, освещённый тусклым светом лампы, и в её душе боролись дочерняя любовь и холодный ужас от осознания их миссии.

— Ты уверен, что это единственный путь? — её голос прозвучал тише обычного, почти ребячески беззащитно.

— Нет, — честно признался Джек, не глядя на неё. Его взгляд был устремлён в пустоту. — Я не всевидящий бог. Я не могу быть уверен. Но я уверен в другом — что бездействие, наблюдение со стороны гарантированно приведёт к катастрофе. Иногда… — он сжал кулак на столе, — правильный выбор — это не тот, что легче всего сделать. А тот, что не даёт тебе спать по ночам.

Он повернулся и положил руку на плечо дочери. Его прикосновение было твёрдым, но в нём читалась вся тяжесть, которую он нёс.

— Я не хочу этого, Анэн, — прошептал он. — Поверь мне. Но наш долг… он не перед одной жизнью. Он перед миллиардами. Перед теми, кто может никогда не появиться на свет, не сделать вдох, не узнать радости, если история свернёт в эту чёрную бездну. Мы стоим на страже не прошлого, а будущего.

Анэн кивнула, сглатывая комок в горле. Она понимала это. Разумом она принимала эту жестокую логику. Но её сердце, молодое и чуткое, сжималось от острой, пронзительной жалости к Кларити.

Та не была злодеем, не стремилась уничтожить миры. Она была жертвой — системы, обстоятельств, предательства. И теперь им, таким же жертвам в своём роде, предстояло стать её палачами. Во имя «высшего блага». Во имя абстрактных миллиардов против одной живой, дышащей девушки.

Мысль была настолько отвратительной, что у неё свело желудок. Они должны были совершить зло, чтобы предотвратить большее зло.И от этого осознания в комнате становилось нечем дышать.

Ночью, когда укрытие погрузилось в тревожный сон, Джек Талэо в одиночестве провёл последние приготовления. При свете одной-единственной лампы он с холодной точностью настраивал сложные временные якоря — устройства, которые должны были удержать точку возврата, не дать им затеряться в бушующем теперь потоке истории. Он перебирал свитки с заклинаниями сдерживания, мысленно повторяя жесты и интонации. Каждое движение было выверено, лишено суеты.

Он отчаянно надеялся, что не придётся их использовать. Глубоко в душе теплилась искра той же надежды, что горела в Максиме — надежды на то, что в Кларити ещё осталось что-то от той юной, пытливой девушки, что когда-то с упоением читала книги в стерильных залах Академии, чей ум стремился к созиданию, а не к разрушению.

Но затем его взгляд снова и снова возвращался к окну, где над силуэтами Лилилграда всё ещё висело зловещее, отсвечивающее багрянцем зарево. Оно было немым укором его надеждам.