Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 104 – Татьяна Сотскова

— Я в порядке! — крикнула она, и в её глазах, полных слез от боли, горел не страх, а знакомая, стальная решимость. — Сквозное, просто царапнуло! Кость цела! Рулевые тяги не задеты! Держи курс, Джеймс, надо убираться отсюда, пока они не добили!

Но я её уже почти не слышал. Её слова доносились до меня как сквозь вату, будто я находился под водой. Вся та ярость, что копилась годами, всё моё накопленное безумие, вся моя хищная, дикая сущность вдруг сфокусировалась в одной-единственной точке — на той чёрной, плоской крыше, откуда пришёл этот чёртов болт. Они посмели атаковать не просто корабль. Они посмели поднять руку на неё. На мою Кларити.

Я рванулся от штурвала, оставив корабль на автопилоте, и бросился к ближайшему пулемёту, встроенному в борт. Это была не магическая игрушка, не изящный эндер-пистолет, а старый, уродливый, проверенный в двадцати стычках «Молот», который плевался свинцом калибром с мой палец.

— Гаррет! К штурвалу! — зарычал я, вцепляясь в ледяные на ветру рукоятки. — Разворачивай нас! Левый борт к той крыше, я сказал!'

— Джеймс, нет, опомнись! — отчаянный, срывающийся крик Кларити пробился сквозь гул ветра и грохот. — Это же ловушка, они нас выманивают! Уводи корабль, сейчас же, это приказ!

Но её голос был для меня уже далёким эхом, пустым звуком. Я прильнул щекой к ледяному металлу прицела. В его запотевшем перекрестье запрыгали крошечные, суетливые фигурки арбалетчиков.

Они возились вокруг своих установок, торопливо перезаряжая их. Сейчас они казались мне просто муравьями. А я был тем, кто сейчас принесёт на их муравейник тяжёлый, безжалостный сапог.

Они ранили её.

Они заплатят за это. Каждый. До одного.

«Призрак»с неохотным скрипом, будто старый пес, повинуясь усилиям Гаррета, тяжело развернулся на месте. Весь его израненный корпус застонал, затрещал по швам, и где-то внизу с грохотом отвалился кусок обшивки. Мне было плевать.

В тот момент мне было плевать на всё. Я даже не стал целиться как следует — просто вжал гашетку до упора, отдавая «Молоту» всё, что у него было.

Оглушительный, яростный рёв пулемёта заполнил собой весь мир. Длинные, ядовито-красные трассирующие очереди прошили крышу того чёртова склада, словно раскалённые спицы. Они высекали снопы ослепительных искр из металлических балок, поднимали в воздух целые тучи бетонной пыли и щебня. Те самые фигурки, что секунду назад суетились там, просто исчезли. Сметены, разорваны в клочья, стёрты в пыль в этом аду, который я сам и вызвал.

Прожектор, что держал нас в своём луче, погас, разбитый вдребезги меткой очередью. И на несколько секунд воцарилась оглушительная, звенящая тишина, контраст после рёва пулемёта был почти физически болезненным. Её нарушал лишь натужный, надрывный гул наших повреждённых моторов и бешеный, учащённый стук моего собственного сердца, отдававшийся в висках. В ушах стоял оглушительный звон.

И тут я почувствовал её взгляд. Я не оборачивался, не мог оторваться от того, что натворил, но кожей спины, каким-то внутренним чутьём ощущал, как Кларити смотрит на меня.

Её взгляд был тяжёлым, как свинцовая плита, полным немого, но красноречивого укора за эту вспышку ярости, которая могла стоить жизни всему экипажу… и чего-то ещё, более сложного. Не одобрения, нет. Но… понимания? Она ведь знала меня. И видела совершенно ясно, что это была не тактическая необходимость. Это была голая, первобытная месть.