Книга Лекарь для проклятого дракона, страница 63 – Кристина Юраш

Оно не боится. Оно жаждет. Жаждет его близости, его взгляда, даже его гнева — потому что в этом гневе есть признание: ты значишь что-то.

Через мгновение он оказался передо мной.

Так близко, что я почувствовала его дыхание — горячее, хриплое, пахнущее дымом и чем-то диким, первобытным.

Его рука схватила меня за подбородок — твёрдо, почти больно.

Но не от жестокости. От отчаяния.

— Вот скажи мне, Грейс… — выдохнул он, глядя прямо в глаза, и в его голосе не было команды. Была мольба. — Что в тебе такого, что я только что перечеркнул свою репутацию? Опозорил невесту? Убил человека… Да, не смотри на меня так! Я его убил! — Его голос сорвался. — Что? Отвечай!

Я вздрогнула. В горле пересохло, будто там вместо слюны — песок.

— Я не знаю… — прошептала я, и в этом «не знаю» была вся моя суть: я не понимаю, почему он смотрит на меня, как на последний луч света в своей тьме.

— А я знаю, — прошептал он, задыхаясь, будто слова вырываются из него вопреки воле. — Я знаю…

Он закрыл глаза. И в этот момент его рука стала мягкой.

Пальцы скользнули по моей шее с обжигающей нежностью.

И от этого прикосновения по всему телу прокатилась волна жара.

Я почувствовала, как мне стало тяжелее делать вдох, как между дрожащих ног разлилось приятное болезненное тепло, как сердце бьётся не от страха, а от желания — желания, которое я не имею права испытывать.

— Служанка ведь не может быть такой красивой, — произнёс он, и в его голосе была горечь. — Не может. Может быть хорошенькой, миленькой… Но не такой, что, когда смотришь на неё, забываешь, зачем живёшь…

Он снова сглотнул. Его рука скользнула ниже — по ключице, по груди, по рёбрам.

Каждое прикосновение жгло, как поцелуй.

И я захотела этого. Хоть и ненавидела себя за это.

— У неё не может быть такой соблазнительной фигуры… Таких красивых рук… Тонкой шеи… Она не может смотреть так, как смотришь ты… — Его голос стал хриплым, почти интимным. — Они все одинаковые… Как под копирку. А ты — другая.

Несколько секунд его взгляд, словно опьянённый, смотрел на меня. Его губы приоткрылись.

— Они все одинаковые… В какой дом ни приди, — усмехнулся он. — Как под копирку. Да, господин. Нет, госпожа… Сейчас, госпожа… А ты другая…

Его пальцы снова вернулись к моей шее. Теперь они гладили мою шею, впиваясь так, словно каждое прикосновение приносит ему удовольствие.

— И ты это знаешь. Да, я не могу забыть, что ты убила ребенка… Но я не могу противиться тебе… И знаешь, как это больно? — прошептал он. — И ты знаешь, что я хочу тебя так, что начинаю делать глупости…

От этих слов меня бросило в жар.

Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, как живот сжался, как внутри всё перевернулось.

Это было не просто желание. Это было признание связи — тёмной, опасной, обречённой.

И я отвечала на неё всем телом.

— Теперь я понимаю моего отца, — продолжил он, и в его голосе зазвучала боль. — Он тоже решил бросить нас ради горничной… Ради какой-то горничной… Представляешь?

Его рука сжалась на моём горле.

Я чувствовала, как его пальцы дрожат — не от силы, а от страха. Страха перед тем, что он не может остановиться.

— Мне кажется, что проклятие не в руке! — выдохнул он. — А в горничных! Вот оно — настоящее семейное проклятие! Не рука… Нет. Рука— это пустяки…

Его бёдра подались ближе, а я чувствовала, как расстояние между нами сокращается.