Книга Лекарь для проклятого дракона, страница 55 – Кристина Юраш

Её глаза были чёрными — не от потери сознания, а будто тьма из моей руки перетекла в неё целиком. И в этом взгляде я увидел не пустоту. Я увидел себя — таким, каким был в день смерти сына: сломленным, опустошённым, готовым умереть ради одного вздоха спасения.

Я поднял ее, прижал к себе, словно больше ничего в этом мире не осталось, кроме нее. Мое сердце билось гулко, громко, быстро, словно пытаясь разбудить ее сердце.

Она не дышала. Не было кашля. Я прижал её к груди — и почувствовал, как чешуя проступает на шее. Не от ярости. От боли. От того, что дракон внутри ревёт не «спаси её», а «она моя — и если она умрёт, я сожгу этот мир дотла».

— Грейс! — тряхнул ее я. — Грейс, очнись. Умоляю…

Моя рука скользила по ее щеке, но ни дыхания, ни ударов сердца я не слышал.

«Она умерла!» — пронеслось в голове, и в ту же секунду дракон внутри заревел так, что у меня заложило уши. Этот рев раздирал мою грудь.

— Нет, — прошептал я, беря ее лицо в свою ладонь. — Нет… Не вздумай, слышишь? Слышишь меня? Услышь меня!

Мои пальцы гладили ее щеку, словно пытаясь отдать ей частичку тепла.

— Грейс… — прошептал я, и в этом шёпоте уже не было герцога. Только мужчина, который впервые за пять лет позволил себе дрожать. — Ты не имеешь права умирать. Не сейчас. Не из-за меня. Потому что если ты уйдёшь… я больше не смогу ненавидеть этотмир. Я начну ненавидеть себя. А это хуже любой тьмы.

Я прижал ухо к её груди — и услышал не сердце. Я услышал биение собственной крови. Как будто её тело решило: «Если он умирает — умираю и я».

В этот момент мне показалось, что я не лечусь. Я кормлю проклятие. Её жизнью.

Её кожа была ледяной. Но когда я прижал её к себе, по моей груди пробежала волна тепла — не от моего сердца. От её жизни. От нашей связи.

Даже сейчас, без сознания, она звала меня. Не словами. Кровью. Дыханием. Болью.

И я ненавидел себя за то, что только сейчас понял до конца: она — моя Истинная. А я чуть не убил её собственной тьмой.

Дракон внутри зарычал — не от гнева, а от паники. Он чувствовал: она уходит. А я не мог её удержать. Не имел права. Не заслужил.

Но я не отпущу.

Она моя. И я не отдам её даже смерти.

— Хватит! — рявкнул он, но пальцы уже впились в мои плечи, не отталкивая — удерживая. — Ты хочешь умереть?.. Нет. Ты хочешь, чтобы я убил себя за то, что позволил тебе это сделать. Так?

Его голос дрожал. Не от гнева. От того, что он уже не герцог. Он — мужчина, который боится потерять то, что даже не имел права назвать своим.

Он оттолкнул меня, а я на мгновенье посмотрела на его лицо.

Голубое сияние пульсировало на моих губах — как последнее дыхание умирающей звезды. Мои губы горели, будто целовали не кожу, а раскалённое железо.

А он… Он смотрел на меня так, будто я — не служанка, а жрица, приносящая себя в жертву на алтаре его боли. И в этом взгляде была не благодарность. Было обожание. И ужас перед тем, что он уже не может без этого.

Это последнее, что я видела.

Но не последнее, что чувствовала. Я чувствовала его руки, его сбившееся дыхание, чувствовала, как он прижимает меня к своей груди, а пальцы гладят по голове.

Потом была тьма. Непроглядная, густая, горькая. Она окружала меня со всех сторон, не давая мне сделать ни шагу.

Она, словно змея, обвивалась вокруг и шевелилась в такт моему дыханию.