Книга Волчья ягода, страница 50 – Наталья Юрай

Ветеринар не спускал с меня глаз:

— Если что — сразу звоните!

— Конечно, но вы же сказали, что ничего серьезного, — я улыбалась так, словно от качества улыбки зависел размер скидки, — что органы не задеты.

Пойманный в капкан собственной честности молодой мужчина слегка нахмурился и назидательно произнёс:

— Животные не могут рассказать, как чувствуют себя, задача хозяев тщательно следить за состоянием собаки. Температуру мерить каждый вечер и утро, антибиотики колоть по схеме. Если что-то не понятно, звоните в любое время дня и ночи.

— Спасибо! — Михай решительно влез в диалог и крепко пожал ветеринару руку. — Сестру женихуже заждался, — совершил он контрольный выстрел в сердце зоодоктора.

На заднем сиденье Мишкиной машины мы расстелили старое одеяло и аккуратно уложили собаку. Я села рядом и зачем-то сжала в ладони переднюю лапу, погладила пальцем шершавые холодные подушечки:

— Всё, домой едем, милая.

— Слушай, ну и цены у них! Конские! За такие деньги человек в гостинице может жить. Скидку-то хоть сделал?

— Сделал, сделал, не ворчи! — смеющийся взгляд брата в зеркале заднего вида всегда действовал на меня ободряюще. — Зря я что ли улыбалась ему целый час?

— Ох, Евгения! Не завидую я твоему будущему мужу: глаз да глаз за тобой!

— За собой следи, Дон Жуан деревенский.

— Кстати, Славик о тебе спрашивал. Мужик весь в переживаниях, нехорошо как-то вышло. Все думали, что вы вместе, а тут вон как.

— Ничего, он взрослый мальчик, переживёт.

— Всё равно, Жень, поговори с ним по-человечески.

— Хорошо, Миш, я поговорю.

* * *

Ночью я не смогла уснуть. Стоять на краю чего-то пугающе нового было жутковато. Всё путалось в голове, сплеталось в ворох вопросов без ответов, мучило. Если я вижу будущее, то можно ли его изменить? А если можно, то как? Сумею ли увидеть, как выбраться из этого проклятого места?

Стараясь не разбудить никого, обулась и накинула шубу. Ночь была мглистой, ветренной, завтра повалит снег — небо уже надувало щёки. Так отчаянно захотелось тепла, зелени первых листочков, ласкового солнца, кажется, не наступит никогда весна. Просто из вредности. В наказание нам, бестолковым людишкам.

— Очей не сомкнёшь? — из ниоткуда появившаяся Моревна встала рядом, привалилась плечом к срубу, засунула ладони в рукава красивой белой шубки.

Я любовалась на её безупречный профиль, на облачка пара, вылетающие из совершенных губ и абсолютно точно знала, что теперь могу говорить с ней если не на равных, то достаточно смело.

— Кто это? Тот, кому пить давать нельзя.

— Кощей.

— Почему нельзя?

— С одного ведра — как дитя малое, с трёх — как мальчонка, с семи — как добрый молодец, а уж с десяти и войску с супостатом и не справиться.

— И что с того?

— Разорять земли пойдёт. Княжество мое поедом поест, людей сгубит, пашни вытопчет, леса пожжёт, реки высушит. Нежить.

— А почему от отца прячешься?

— Гневается тятенька. Не по его воле взамуж пошла.

— Не боишься, что я разболтаю?

Марья усмехнулась:

— Не из таковых будешь. Токмо с Мстиславом не балуй, оборотень он. В нем злостью нутро выстлано, а злосчастье из пасти вылетает. Не одолеешь!

— Мы с ним пришлые оба. Как нам домой вернуться?

Удивительное умиротворение снисходило на меня от этого разговора. Не с соперницей или врагом беседовала — с сестрой или близкой подругой. Без недомолвок, без язвительности, без лжи.