Книга Волчья ягода, страница 49 – Наталья Юрай

— Он не бандит! — снова влез Миха и получил заслуженное:

— А ты помалкивай! Я вот еще узнаю, куда ты ночами бегаешь. Уж не в дом ли за синим забором, вот уж я узнаю!

Мы с братом сейчас были похожи на двух набедокуривших младшеклассников, которых, прежде чем накормить щами, нужно в воспитательных целях разделать под орех.

— Егор не бандит, он не виноват, что эти бомжи к нему полезли! — краем глаза я заметила, с каким уважением смотрит на меня Миха. Ему отваги не хватило. Да и как тут спорить с женщиной, у которой в руках кухонный тесак.

— Почему к другим не лезут? Почему к нам не полезли? Нечисто у него! Вон по телевизору рассказывали, как машины крадут и на запчасти разбирают. Вот в таких вот, между прочим, гаражах.

Не бандит он, видишь ли! — внезапно тетя села на табуретку и, поставив локти на стол, уткнулась лбом в запястье. — А если бы тебя пырнули? Он-то, боров такой, отряхнётся и пойдёт дальше. А ты? Ох…

— Мам, что? Плохо, да? Пустырничка?

— Яду!

— Ну мам, — Мишка сидел у материнских коленей и смотрел щенячьим взглядом, — ну перестань! Всё же нормально, Женька живая и здоровая. Мы там только порядок наведём и всё. Ну нельзя же человеку возвращаться в дом, где всё кровью вымазано, ну… Мама?

Совершено другим, сдувшимся и почти безразличным голосом Татьяна Васильева, моя героическая тетка, которую я в эту секунду была готова расцеловать, скомандовала:

— В кладовке возьми бутылку с перекисью. Сначала ею оттирайте. В мешке из-под сахара тряпки старые. Прямо весь и берите. Перчатки сам знаешь, где лежат. Вёдра, надеюсь, у него есть?

— Есть.

— И там, — она махнула рукой в коридор, — собаке собрала. Плов вчерашний и потроха куриные разморозила. Тоже душа живая.

— Мамка, — Михай с силой обнял мать, — ты у меня самая лучшая!

— Не подлизывайся, иди уже!

Брат убежал, а я не могла сделать ни шагу.

— Я, наверное, люблю его. У меня и не было никогда такого. Пока его не коснусь, и не живу вроде.

— Ты взрослая уже. Тебе родня не указ. Сама решай.

— Я уже решила.

— Решила…

— Мнес ним ничего не страшно, только за него.

Тётя вдруг сгорбилась как-то совсем по-старушечьи, и мне, наконец, стала понятная ее боль. Она тоже любила и боялась, и теперь в своей памяти наверняка не может разделить два этих чувства.

— Всё будет хорошо у нас, я тебе обещаю!

Мы прибрались в мастерской вместе с ребятами, которые работали у Егора, — Тимуром и Серегой. Заказчики ждали свои машины, и нужно было продолжать ремонт, чтобы не подвести начальника. Парни, жалея меня, сами оттирали засохшую кровь — человечью и собачью.

— И как ты его затащила? — Мишка в который раз задавал этот вопрос, а я так и не могла найти ответа. — В нем же килограмм девяносто костей и мышц.

Выйдя на улицу, оттянула ворот водолазки, который душил, хотя давно уже растянулся. Свежий снежок почти стер кровавые следы нападения. Я закурила и привалилась спиной к стене. Пара затяжек, и голова чуть закружилась, уходило странное напряжение. Больше курить не хотелось, я без сожаления притушила сигарету о кирпич, поискав глазами, куда бы кинуть окурок, и тут взгляд наткнулся на застрявшую между сваленными в ряд трубами блестящую вещицу. Брелок или большой кулон в виде искусно отлитой волчьей лапы был мне очень знаком. Оборванная цепочка зацепилась за металлический заусенец, а так бы провалилась безделушка в снег. Теперь осталось выяснить, чьё это добро. Совершенно неожиданно появилась уверенность в том, что это улика против убийцы. Полиция умыла руки, для вида поискав бомжей, охотившихся якобы за цветметом, но я дала бы голову на отруб, что эта серебристая лапа принадлежала совсем другом человеку. Но вот кому?