Книга Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна, страница 57 – Наталья Юрай

— Сегодня прекрасный день, сеньора Мирена! Я вижу двух мужчин. На одном такая смешная шляпа, какие носят в Калинов… в моих краях пастухи. Он, мужчина этот, немного толстый и неповоротливый, и так смешно грозит кулаком кому-то, кого не видно с этого места. Второй не обладает таким же выдающимся животом, как у смешного пастуха, но вот плечу у него сильные…

Сколько она так говорила, девушка не помнила, увлеченная своими наблюдениями. Она описывала всё — брусчатку странной многоугольной формы, всех людей, что попадали в поле зрения, их одежду. Давала иногда веселые, иногда задумчивые, а порой и довольно обидные комментарии увиденному. Горничные, заглядывающие периодически, замирали, слушая, и выходили из комнаты нехотя, стараясь вернуться снова по любому поводу. Привлечённая излишней активностью прислуги донья Эстефания хотела было что-то сказать гостье дома, но не посмела, каким-то образов поняв, что странная сеньора говорит с больной, не давая той провалиться в смертельную бездну окончательно. И было в этом что-то по-настоящему доброе, человечное. Домоправительница внимательнее присмотрелась к этой невесть откуда взявшейся в доме молодой женщине и окончательно приняла её. Чуть позже проворные служанки принесли Марусе простой, но вкусный обед, состоящий из мяса и тушеных овощей, и девушка со вздохом спустилась со своего наблюдательного пункта. Сценарий повторялся в последующие дни, и только Люция, то пропадающая, то появляющаяся, понимала, что Маша спасает не только Мирену, но и себя. От отчаяния и страха, расползающихся в душе. От ужаса своегоположения. От тоски по Тео. От тоски по родным.

* * *

— Что же это, Серёжа⁈ — на Нине Васильевне не было лица. — Как быть, что делать, не знаю.

Женщина словно высохла за последние дни, постарела, и Сергей Викторович беззвучно выматерился.

— Нинуль, жива она! Тебе и следователь говорит об этом постоянно. Жива! Ну?

Они завели привычный уже разговор, который повторялся изо дня в день с незначительными вариациями.

— Как же жива? Как? А почему не звонит? Мы ведь ей не чужие! Ну как же так⁈

— Ну вот ты ее номер сотового знаешь наизусть? А? Ну вот и то-то же! Девка сбежала в чём была, а ты ей пеняешь.

— Вернулась бы!

— Боится! Боится, Нинуль! С таким-то мужем! Сама же говорила, что негодяй — вот и боится его!

— Что же делать, Серёженька?

— Ждать, Нинуль, ждать! Верить в лучшее. Давай-ка ты мне чаю организуешь, а? А то меня от столовской выпечки уже тошнит.

— Серёж, ты съезди к следователю-то, хорошо? Я не могу ему звонить, страшно, поджилки трясутся, как подумаю. Съезди, и пусть всё как есть скажет — ищут или не ищут. Забыли, наверное, про нас совсем. Эх… Тебе с бергамотом?

— С бергамотом, Нинуль, — Сергей Викторович хмуро смотрел на настенный календарь с красивым горным пейзажем.

Слухи и домыслы, разбушевавшиеся было в Калиновске и местных СМИ, потихоньку стихали, уступая место другим горячим темам для обсуждения, и от этого казалось, что никому пропавшая Маша Полякова уже не интересна, и недоумка-мужа её того и гляди полностью оправдают, свалив всю вину за переполох на непутёвую жену. Игорь Богданов пару раз звонил, но Нина Васильевна тут же заливалась слезами, а сам Сергей Викторович вскипал, и так и на начавшись, разговор заканчивался перепалкой. Однако крутой бизнесмен передал через знакомых, что готов подать иск на самого Машиного дядю за хулиганство в отношении Николая, так как у драки были свидетели.