Книга Смерть заберет с собой осень, страница 40 – Эмма Рид Джонсон

– Эй, Акира-кун, – произнёс кто-то из-за стены кактусов. – Ты там?

– А-ага… – Я мигом узнал голос Юки-куна и, вскочив на четвереньки, попытался прошмыгнуть между кактусами с лицами матери и брата, но те преградили мне путь, и я чуть было не налетел на огромный шип. – Помоги мне.

– Ладно, – в своей спокойной манере ответил он. – Подожди.

Я начал отползать обратно в центр круга, пока не натолкнулся на кого-то. Мой взгляд упал на чёрные лакированные туфли, в которых я смог разглядеть своё смутное отражение. Постепенно я поднимал взгляд всё выше, узнавая в незнакомце фигуру Юки-куна, облачённого в классический костюм, точно он был директором крупной фирмы. Но стоило мне увидеть его лицо, как я невольно закричал: оно стекало с черепа, точно подтаявший снег. Его куски с громким хлюпаньем падали на песок прямо передо мной, но Юки-кун будто бы не замечал всего этого; на остатках его губ появилась до боли знакомая усмешка.

– Что такое, Акира-кун?

* * *

– Эй, Акира!

Я чувствовал, как кто-то хлопает меня по щекам. Голова раскалывалась на тысячи мелких осколков, и я хотел только огрызнуться, чтобы меня оставили в покое, но неожиданная слабость, которая бывала у меня при гипо[21], мигом привела меня в сознание. Это работало скорее на интуитивном уровне, но сон испарился по мановению руки, и перед лицом у меня возник обеспокоенный Юки-кун.

– А? – Я попытался сесть. Футболка на мне промокла насквозь, словно я только что искупался в бассейне и вместо того, чтобы насухо вытереться, лёг спать. – Дай глюкометр.

Пока Юки-кун доставал его из моего рюкзака, я огляделся. Мы были в небольшой комнатушке с маленьким окошком, прикрытым белым тюлем. В углу стоял стул, на котором висела моя дневная одежда, а сам я развалился на разложенном диване, заправленном голубым постельным бельём в цветочек.

Растерянно почесав за ухом, я взял чехол и привычным быстрым движением начал измерять сахар. Прошлый вечер помнился мне смутно, но, кажется, заканчивал я его лёжа на полу. До чего же стыдно!

– Два и три. – Юки-кун наклонился так, чтобы видеть цифры. – Что это значит?

– Что сахар упал, – расстроенно прошептал я. – Видимо, я забыл сделать длинный…[22]

– Опять нужен укол? – с участием поинтересовался он.

– Нет… Есть что-нибудь сладкое? Мне бы поесть… – Я шумно вздохнул, растирая глаза. – И воды можно? А ещё обезболивающее, а то у меня голова сейчас лопнет.

– Конечно.

С этими словами он выскользнул из кровати и скрылся за дверью в глубине дома. Вокруг всё сковало ночной теменью. Она пульсировала в местах, куда не доставали слабые отсветы уличных фонарей, порождая во мне какой-то детский страх, словно оттуда могло вылезти страшное создание и утащить за собой. Прямо как те жуткие кактусы или расплывающийся Юки-кун – настолько это было реалистично, что я подтянул колени к груди, обхватывая их руками. Боялся увидеть того Юки-куна из сна вместо своего в дверях этой незнакомой комнаты. Протяжная боль завопила во мне всё сильнее, заставляя скривиться.

– Держи. – Он поставил передо мной поднос. – Это всё, что я смог найти.

Юки-кун включил лампочку на столике, который я до этого не замечал. Тёплый желтоватый свет разлился по комнате, отбрасывая на его лицо тень. В этом полумраке он казался совершенно потусторонним существом.