Книга Смерть заберет с собой осень, страница 128 – Эмма Рид Джонсон

Из носа у меня торчала кислородная трубка. Заметил её после того, как почувствовал что-то чужеродное в своих ноздрях и попытался от этого избавиться. Тогда же приметил, что в локоть на правой руке был вставлен перебинтованный катетер, намертво прижатый ко мне. Я поморщился, разглядывая торчащий синий колпачок, и с тихим стоном повалился обратно на подушку.

– О, вы очнулись, Хагивара-сан! – Оказалось, в моей палате был кто-то ещё помимо меня. – Приятно видеть вас в добром здравии.

Повернув голову, увидел у выхода пожилого мужчину с серебристыми волосами. На нём был белоснежный медицинский халат, бейдж, на котором я разглядел только первый иероглиф из слова «полицейский», а в руках у него была металлическая папка с моим именем на ней.

Я попытался ответить, но губы пересохли, и язык отказывался слушаться.

– Не стоит перенапрягаться, Хагивара-сан. – Мужчина захлопнул папку и запихнул её себе под мышку. Он развернулся на каблуках и, взглянув на меня с тоскливой улыбкой, подошёл поближе. – Вы помните, как оказались здесь?

Немного подумав, я попытался вспомнить последнее, что видел и чувствовал в тот вечер: размытое лицо Юки, багровую полосу на его плече после того, как едва не упал, а ещё помнил нестерпимую головную боль, от которой, казалось, в любую секунду взорвётся мой мозг.

Несмотря на то что я не помнил ни скорую, ни врачей, я догадывался, что оказался здесь благодаря Юки. Тот бы ни за что не бросил меня одного без сознания где-то на окраине Токио, я это знал точно.

– Хорошо, – пробормотал доктор, когда увидел, что я кивнул. – Боюсь, что случай далеко не из простых. Вам придётся какое-то время тут полежать, Хагивара-сан, пока не придут результаты МРТ.

Снова хотел что-то спросить, но голос будто бы пропал, и из горла вырвался сухой сдавленный стон. Поморщившись, я заёрзал в кровати, упираясь руками в чистые, но какие-то грубые белые простыни.

– Не беспокойтесь, Хагивара-сан, всё будет хорошо. Отдыхайте.

Он сказал это так уверенно, что не знай я себя и свой организм, то поверил бы, но тревога щекотала затылок, меня изводило предчувствие чего-то ужасного. Мне бы хотелось верить в его слова, но я не мог позволить себе такую роскошь, как надежда.

* * *

Мама о чём-то щебетала, наводя порядок в моей палате. Она то и дело переставляла вазы с цветами из одного угла столика в другой, оттуда на подоконник и обратно. Она рассказывала про какую-то ерунду, бо́льшую часть которой я пропускал мимо ушей, но, несмотря на всяческие попытки казаться спокойной и собранной, я замечал под её глазами глубокие тени и то, как тряслись её руки, когда она ничего в них не держала. За маской весёлой и энергичной женщины скрывалась изнурённая и уставшая, которая металась из стороны в сторону, не зная, куда себя деть и как ухватить тот конец жизни, что ускользнул от неё очень давно, не позволяя держать всё под контролем.

Мы не говорили о том вечере. Всё, что моя мама знала, – я попал в больницу далеко не в лучшем состоянии. Посчитали ли меня наркоманом, самоубийцей или жертвой преступления, я тоже не знал. Юки старался с ними не пересекаться и появлялся только под покровом ночи, когда во всём отделении наступала гробовая тишина, нарушаемая лишь редким шелестом страниц, если медсёстры не засыпали.